Страж фараона - Михаил Ахманов

Ако, на минуту покинув хозяина, вернулся с двумя мускулистыми копьеносцами:

– Вот, господин... Это – Шедау, а это – Тотнахт... Верные люди. Друзья! Ходили со мной и Техенной в страну Хару и в страну Иам.

– Зачем ты их привел?

– Как зачем? Чтобы тебя охранять. Будет бой, а четыре копья лучше двух.

– Будет не бой, а побоище, – буркнул Семен, оглядывая дорогу.

По ней могли проехать рядом лишь две колесницы, и оттого атака Хуфтора казалась ему безумной затеей – если даже не вспоминать о приготовленных сюрпризах. Лучники утыкают стрелами людей и лошадей, две первые повозки рухнут, а остальные врежутся в них – вот и конец сражения. Улица ведь не поле! В шеренгу не развернешься, упавших не объедешь... Получалось, что Хуфтор должен сидеть в своем лагере как крыса в мышеловке или придумать что-то новенькое. Какой-то тактический ход, оригинальный и внезапный.

Однако в дальнем конце дороги взвихрилась пыль, и вскоре Семен различил переднюю пару повозок. Одновременно послышались звуки – глухой топот копыт, пронзительный визг колесных осей и возгласы погонщиков.

Как они мчались! Сияла бронза, смертельным блеском грозили лезвия у колесных осей, колыхались султаны, грохотали ободья, щелкали бичи, пыль вилась столбом, оседая на крупах лошадей, на оружии и плечах колесничих. Казалось, эта грохочущая колонна накроет лучников горным обвалом, сомнет, разрежет бронзовыми косами, втопчет в землю сотнями копыт и пронесется дальше – неуязвимая, неудержимая, стремительная...

– Видишь такое в первый раз? – спросил Усерхет. – Страшно?

– Нет, красиво, – отозвался Семен и, помолчав, добавил: – Жаль лошадей!

Страха он в самом деле не испытывал. То, что мчалось к нему, было живым и уязвимым, не спрятанным под броней, вооруженным не пушками и ракетами, а остриями из бронзы. На миг перед ним промелькнула картинка прошлого: танковый полигон, снег и холод, терзающие землю гусеницы, рокочущие громады машин, под которые нужно лечь и с замирающим сердцем ждать, пока стальное чудовище не прокатится над тобой, обдавая запахом гари и солярки... Тяжкое испытание! В этот момент ощущаешь себя песчинкой под асфальтовым катком, мышью в лапе дракона...

Мог ли он рассказать об этом Усерхету? Объяснить, что колесницы для него – игрушки, ибо в грядущих веках их сменят железные твари, чья пасть извергает огонь, а шкура неуязвима для стрел и копий?.. Но вряд ли кто-нибудь в Черной Земле поверит в такие чудеса... разве что друг Инени...

Громыхающие повозки надвигались; он уже различал лица колесничих и дротики в их руках. Двести локтей, сто, пятьдесят... Когда осталось двадцать, Усерхет вскинул вверх свой боевой топор, и два огромных дерева по обе стороны дороги рухнули на лошадиные спины. Дальнейшее происходило как во сне: резкие слова команды, слитное и звонкое щелканье тетив, плечи лучников, которые разом то напрягались, то расслаблялись, и свист таранивших воздух стрел. Они взмывали в небо хищной стаей и, замерев на мгновение, падали вниз – туда, где за баррикадой из стволов, ветвей и листьев что-то ворочалось, стонало и вопило на разные голоса. Зеленый полог был плотным, и Семен видел лишь головы четырех лошадей, умерших почти мгновенно с переломленными хребтами, – кровавую пену на их губах, выкаченные глаза, оскаленные в агонии зубы.

– Дурак Хуфтор, – послышался голос Усерхета. Затем он подал команду лучникам: – Вперед!

добейте их кинжалами! Рук не рубить, это вам не шаси!<Шаси – общее название азиатов, обитателей стран Сати – Азии. После битвы египетские воины обычно отрубали руки мертвым врагам, чтобы пересчитать их и получить награду.>

Вслед за военачальником, подпираемый сзади телохранителями, Семен обогнул поваленные деревья. Дорога за ними на протяжении двухсот локтей была завалена телами мертвых и умирающих, а также колесами и обломками колесниц, среди которых бились и пронзительно ржали лошади. В этом хаосе уже мелькали фигуры стрелков, вышедших слева и справа из леса; кто останавливался на обочине и натягивал лук, выискивая цели, кто лез с кинжалом в самую гущу, колоть и добивать. Вид был печальный, а кроме того, имелось в нем что-то несообразное – что именно, Семен сообразил не сразу.

– Нет мира в датском королевстве... – пробормотал он на русском, и Усерхет, то ли не разобрав, то ли услышав что-то свое, откликнулся:

– Вот и я говорю: дурак Хуфтор!

Но странность зрелища уже была ясна Семену. Вместе с осознанием явился страх – он побледнел, схватил руку Усерхета, стиснул.

– Не такой уж и дурак, клянусь пеленами Осириса! Ну-ка, труби отбой! Собирай воинов, и – к дворцу!

– Зачем?

– Затем, что здесь пятьдесят колесниц, и нет ни Хуфтора, ни Хоремджета! Где они? И где их люди? Еще пятьсот солдат! Сообразил?

– Но в колесницах ко дворцу не подобраться... – начал Усерхет и вдруг стукнул кулаком о нагрудник: – Чтоб мне попасть в красные лапы Сетха! Нас провели! Ложная атака! Здесь! Полсотни колесниц! А остальных он повел в пешем строю!

– Вот именно, – подтвердил Семен. – Каша – отдельно, масло – отдельно.

Он повернулся, махнул телохранителям и, вскинув на плечо топор, зашагал к копейщикам Хорати:

– Бунтовщики во дворце! Бегом! За мной! Хорати, младший офицерский чин, привык не рассуждать – повиноваться. Вскинув жезл с вымпелом, он выкрикнул:

– Щиты за спину, копья на плечо! За господином, менфит! Шевелитесь, бегемоты беременные! Вперед!

Свернув на Царскую Дорогу, Семен бросился к пилонам у входа в парк. Сфинксы с застывшими в полуулыбке лицами взирали на него с обочин, вдалеке, за каналом Монта, по-прежнему слышался смутный гул, а позади скрипели ремни, топали ноги, и воздух со свистом вырывался из сотни глоток. Солнце стояло почти в зените, и жара усилилась – не то что бегать, ходить казалось пыткой. Пот струился по его лицу, каждый вдох наполнял легкие вязкой тягучей субстанцией, в которой будто не имелось кислорода, а один горячий пар; секира, как живая, подпрыгивала на плече, и крюк царапал кожу. Но это были мелочи – в сравнении с тем, что ожидало впереди.

Проклятье! Его облапошили! Провели, как щенка! Конечно, он человек не военный, всего лишь отставной сержант, но логика – она и в Африке логика! Мог бы сообразить, что колесничие тоже люди, и коль им не заехать в лес, способны и на своих двоих перемещаться... Даже бегом! Сейчас они, пожалуй, во дворце, и с ними – Хоремджет... бьются с воинами Хенеб-ка... Сколько их, телохранителей? Вроде бы сотня или сто двадцать... у Хоремджета четырехкратное превосходство... возьмет заложников, и конец!

При мысли о заложниках Семен стиснул зубы и застонал. Брат, Меруити! Впрочем, Сенмута убьют, а вот царицу... Царица для Хоремджета важней пер'о; при малолетнем фараоне он – министр, ну а с царицей – сам фараон! Спаси и сохрани, Исида! Или Хатор? Кому молиться, кого просить?

Воздух под деревьями парка был чуть прохладнее, но облегчения не принес – на широкой дворцовой лестнице валялись трупы, утыканные стрелами, белый камень ступеней обагряла кровь, и почти на всех телах были одежды царской охраны, белые в синюю полоску. Видно, лучники сняли их залпом, когда десяток сэтэп-са вылез из-под защиты колонн и стен... Значит, вход они не удержали, мелькнуло у Семена в голове. Не прекращая бега, он попытался прислушаться, но уловил лишь одно: дворец гудит, как растревоженный улей.