Бешенство небес - Лев Жаков

– Упоминало... – пробормотал Траки Нес. – Как это было, юноша? Я имею в виду, разговор с этим... этим сознанием?

Тулага помолчал, вспоминая, и наконец произнес:

– Будто лежишь в океане теплого света. Он ходит волнами, струится. И говорит с тобой. Хотя его голос – просто сияние разных цветов. И оно не только снаружи, но и внутри тебя. В голове. Ты его... ну, видишь или слышишь, как слова. Вернее, как такие комки...

– Сгустки смысла? Понятия и образы? – подсказал Нес.

– Да, каждое слово – комок смысла. Они сцеплены друг с другом. Не знаю, как описать. При этом все остальное исчезает, остается только свет. Хотя я ощущал там Смолика, он был рядом. Мы с ним могли говорить, но... Не словами, мы тоже испускали свет внутрь Квази, излучали свое сияние. Говорили им. С его помощью.

Нес задумчиво кивнул, потом сказал:

– Летим уже долго, по-моему, Джонатан начал уставать. Но мы все ближе. И этот ветер... Он усиливается. Наверное, именно его не могли преодолеть винтолеты, которые на востоке мы посылали в небо.

Палуба-спина была наклонена, нос бронга приподнялся, будто у лодки, преодолевающей облачную волну. Достав подзорную трубу, которую успел захватить вместе с котомкой, Гана, пригнувшись и с трудом удерживаясь на ногах, прошел вперед. Бултагарец то на четвереньках, то ползком последовал за ним.

Тугала посмотрел, но тут же отвел взгляд: слишком ярко. Хотя ему показалось, что он заметил какую-то темную закорючку на самом краю диска.

– Дальше станет еще светлее. И жарче, – сказал он, отдавая Несу трубу.

– Да. Но Кавачи движется на значительном удалении от светила, иначе он бы и сам уже давно расплавился. Сейчас его не видно. А завтра утром он должен оказаться с нашей стороны. Хотя ветер беспокоит меня. Джонатан может не выдержать. Или... вдруг его продует?

Они будто попали в сильный шторм, но состоящий не из крупных облачных перекатов, а из мелких злых волн, как в Преторианских Таитах. И волнами этими были порывы ветра. Палуба беспрерывно качалась из стороны в сторону, ветер свистел и выл, внутри бронга что-то ёкало, потрескивали ребра. Пришлось отползти назад и, укрывшись за пультом управления, лечь навзничь. Траки мутило, Гана чуть ли не впервые в жизни ощутил головокружение.

А потом все закончилось – словно из бури они шагнули внутрь уютного дома и кто-то захлопнул дверь. Стихли свист и гул, ветер сменился ровным потоком теплого воздуха, идущим навстречу бронгу. Качка закончилась, вокруг разлилась тишина.

Приподняв голову, Тулага взглянул на позеленевшее лицо бултагарца, встал и шагнул к борту. Аквалон огромным овалом распростерся далеко внизу – Джонатан напоминал муху, взлетевшую над блюдом. Прямо под ними был Коралловый океан, сзади, посреди бело-голубого мха облаков, маячили коричневые пятна островов Суладара, Тхай и Змеедан. По левую руку в океане расползалась грязно-желтая лужа – область, где находились Арки Фуадино. Беспричинное Пятно, окутанное густым пуховым облаком, было впереди, и еще дальше, едва различимые в голубой воздушной дымке, – восточная сторона: Бултагари, Гельштат, Прадеш, Имаджина...

За спиной прозвучал слабый голос Неса:

– Наконец-то. Должно быть, область сильного ветра накрывает весь мир. Я давно хотел спросить, юноша. Вы скрытны, не любите высказывать свое мнение. Что такое Квази, по-вашему? Господин де Смол сказал: ум Аквалона. Но я не совсем понимаю. Если это сознание мира, то где оно находится? Наше сознание расположено здесь, – послышался легкий хлопок ладонью по лбу. – Внутри – мозговое вещество, по которому проходят электрические сигналы... вы знаете, что такое электричество? Хотя не важно. В общем, наше «Я» расположено здесь, с этим все понятно. Но вот...

– А душа? – перебил Гана, оглядываясь.

Бултагарец поморщился.

– Ну что вы! Нет никакой души, это выдумки канструктианцев. Богиня, всасывающая в себя человеческие души... Со смертью тела сознание безвозвратно разрушается, понимаете меня? И все же – что такое Квази? Где расположено? Или... быть может, в наших головах?

Гана с легким недоумением глянул на Неса. Казалось, что лицо бултагарца светится от обилия мыслей и чувств.

– Коллективное сознательное всех обитателей Аквалона, – с воодушевлением предположил он. – А, как вам это, юноша? Разобщенный по всему телу мира разум, элементарными частями которого являются разумы всех населяющих этот мир людей? Этакий огромный психический объект, расползшаяся в пространстве псевдоличность... Хорошо! Отличная идея! Но тогда каким невообразимо умным оно должно быть, какая интеллектуальная мощь...

– Квази не показалось мне умным, – перебил Тулага. – Нет, скорее обычным. Просто странным. Разве все люди умны? Наоборот, умных меньше. Если все так, как вы говорите...

– А ведь и правда, – согласился Нес, поразмыслив. – Сознания умников и глупцов – это как бы плюсы и минусы, плюсы и минусы... Получается, Аквалон не глуп и не умен, но нечто среднее. – Вдруг он махнул рукой, пытаясь поймать невидимое насекомое перед лицом, повел плечами и добавил: – Да, воздух тут действительно другой. Чувствуете? Он теплее и разреженнее. Мне кажется, будто за ним что-то видно, словно какие-то тени проглядывают где-то очень далеко. Огромные... Наверное, это те самые... те самые деревья, между которыми движется Аквалон. Те, о которых вы говорили.

– Смотрите, – сказал Гана, глядя вниз, и бултагарец, шагнув ближе, также перегнулся через ограждение.

– Что это?! – воскликнул он.

Далеко позади и слева над поверхностью Аквалона виднелось что-то темное. На таком расстоянии невозможно было различить подробности, но Гане показалось, что оно выступает над западной оконечностью Гроша, очертания которого были похожи на голову рогача, крупного животного с Имаджины. Мир отсюда напоминал простыню, выкрашенную зеленым, коричневым и желтым, а темный предмет – вонзенным в эту простыню длинным камнем с острым концом.

Уставившись в подзорную трубу, Траки Нес прошептал:

– Как Молчун назвал его?

– Рой Джайрини, – ответил Гана. – Наверно, мы видим один из миров этого роя.