Дневная битва - Питер Бретт

Но бессчетные уроки постельных плясок научили Инэверу замечать и использовать мужскую неопытность. Ахман в этом смысле остался мальчиком. Он в жизни не видел обнаженной женщины, не говоря о владении ласками и поцелуями. Он перепугался.

Это было волшебно.

Оба они в своем роде невинны, но если Ахман понятия не имел, чего ожидать на подушках, то Инэвера знала, что они движутся к месту ее могущества. Ей ведомы семь приемов и семижды семьдесят поз. Она станцует и оплетет его чарами, направит к торжеству так, что он даже не задумается о своей подчиненной роли.

«Сделай его мужчиной».

Они вошли в надушенные, изобилующие подушками покои, тщательно подготовленные невестами. Воздух загустел от благовонных курений, а свечи неярко мерцали. На полу виднелся просторный участок для танца, окруженный горами подушек. Она швырнет его на них, и он окажется в ее власти, как муха, что угодила в паутину.

Инэвера улыбнулась под покрывалом, задернула тяжелые занавеси:

– Похоже, тебе не по себе.

– Еще бы, – признался Джардир. – Ты моя дживах ка, а я даже не знаю, как тебя зовут.

Инэвера рассмеялась – не в злую насмешку, но по лицу Джардира стало ясно, что он готов обидеться, и она мгновенно пожалела о сделанном.

– Неужели? – Она сняла головной платок и покрывало.

С тех пор как она стала дама’тинг, волосы отросли заново и теперь, перехваченные золоченой тесьмой, ниспадали густыми черными волнами.

Ахман распахнул глаза:

– Инэвера…

Узнал! В груди екнуло. Он видел ее лицо только однажды и был оглушен тогда болью, но вспомнил даже после многих лет. Ужас в его глазах сменился тлеющим огнем, который прожег ее насквозь. Ей стало трудно дышать в благоухающем воздухе.

– В ночь, когда мы встретились, я закончила свои первые алагай хора. То была судьба, воля Эверама, как мое имя. Кости демона режут в полной темноте, на ощупь. Одну-единственную кость вырезают неделями; весь набор – годами. И лишь когда набор готов, кости можно испытать. Если они подведут, их выставят на свет и все придется начать заново. Если поведают правду, най’дама’тинг станет дама’тинг и наденет покрывало. В ту ночь я закончила алагай хора и задумалась, о чем же спросить, чтобы проверить, обладают ли кости властью над судьбой? Я вспомнила дерзкого мальчишку с блестящими глазами, которого повстречала днем, встряхнула кости демонов и спросила: «Увижу ли я еще Ахмана Джардира?» С той ночи я знала, что найду тебя в Лабиринте после твоей первой алагай’шарак и, сверх того, выйду за тебя замуж и подарю тебе много детей.

Инэвера столько раз репетировала свою сказку, что выложила ее с искренней убежденностью, невзирая на полуправду и ложь. Но в конечном счете ее слова не имели значения. Их союз предрешен Эверамом. Они обречены друг на друга. Вот почему он смотрит на нее так, а у нее пылает лицо и тает хладнокровие дама’тинг. Она уловлена его ветром.

Она чуть не сломалась и не рассказала ему все. Посмотрела в его честные глаза и не убоялась, что он разовьется в чудовище. Он избран Эверамом. Если кто и выдержит такое бремя, то только он.

Но как сказать человеку, что он может стать Избавителем? Это окажется чересчур, а нынешняя ночь слишком важна. Она должна пройти безупречно.

Инэвера повела плечами, и шелк зашелестел, белые одежды упали. Она осталась в одном бидо с упрятанными между витками кимвалами. Она потерла большие пальцы об указательные, придавая им эластичность. Она приступит к нему и позволит ласкать себя, пока не отяжелеет его дыхание; тогда она применит шарусак и нарушит линию силы в его ноге легчайшим касанием, повергнет его на подушки. Затем пальцы скользнут в кимвалы и выбьют ритм, воспламенят его чресла.

А после она станцует, медленно, в последний раз разматывая бидо. Танец, как и речь, отрепетирован столь тщательно, что каждое движение сделалось ее частью.

Когда Ахман окажется полностью в ее власти, она рухнет на подушки и высушит его так, что любая женщина после нее покажется горьким разочарованием.

Но он продолжал таращиться на нее, и тление в его глазах превратилось в огонь. Инэвере стало жарко, она вспыхнула. Попыталась раздышаться в тяжелом аромате курений, от которого кружилась голова и ускользал центр. Она поняла, что пора действовать, но мысль прилетела как бы извне.

Инэвера беспомощно смотрела, как Ахман скидывает одежду и надвигается; он с силой привлек ее к себе и огладил ее тело. Вдохнул духи, которыми она надушила шею, издал рык, отдавшийся, как ей почудилось, у нее между ног. Она ощутила напрягшуюся плоть в его шароварах и поняла, что все планы рухнут, коль скоро она позволит взять ее как простую дживах, но он ухитрился нарушить линии силы в ее членах и опрокинул, беззащитную, на подушки.

В мгновение ока он очутился сверху, зашарил по ее телу руками и ртом, целуя и покусывая, а временами стискивал так, что она корчилась. Его руки скользнули ей между ногами, погладили шелк бидо. Инэвера застонала, вжалась в него сильнее.

«Я должна обуздать его, – в отчаянии подумала она, – иначе он будет брать меня, как захочет!»

Извернувшись, она перекатилась на него, стала развязывать поясные тесемки его бидо. В покоях нашлось масло, и она смазала руки, после чего взяла его плоть для первого из семи приемов.

Ахман застонал и откинулся на спину, захваченный экстазом, а Инэвера восстановила дыхание.

«Теперь он мой».

Но это оказалось ненадолго. Приемы призваны выровнять возбуждение мужчины и задать ему устойчивый ритм, но Ахман только пуще распалился. Она чередовала их, однако ему все равно оказалось мало. Он схватил Инэверу могучими руками, запустил пальцы в ее бидо и попытался его сдернуть.

Но одеяние най’дама’тинг сидело крепко и выдержало натиск. Ахман потянул сильнее. Инэвера судорожно глотнула воздух.

Ахман зарычал, обшарил ткань в поиске концов и не нашел их. Тогда попробовал разорвать шелк, но тот не поддался, даже когда молодой муж скрипнул от натуги зубами.

– Ты не проникнешь, пока я не размотаю, – проговорила Инэвера и толкнула его обратно на подушки. – Я буду танцевать…

– Потом.

Ахман вцепился ей в руку и уложил снова. Порылся в шароварах и вынул нож.

– Нельзя!.. – задохнулась она.

– Я твой муж, – заявил он. – Я мечтал о тебе много лет, и вот ты в моих руках. Это инэвера, и я не собираюсь ждать ни секундой дольше.

Она могла остановить его. Могла обездвижить рабочую руку или высвободиться, но заколебалась. В мгновение ока шелк был разрезан, и Ахман вошел в нее.

Уроки не подготовили Инэверу к острому наслаждению, которое навалилось, едва муж ее взял. Она бы растерялась, если бы не многочасовые упражнения в постельных плясках. Ее таз задвигался сам собой, вилял под натиском его бедер-тисков и то еще неистовее затягивал Ахмана внутрь, то выдерживал дистанцию.