Семь горных воронов - Ванда Алхимова

Во дворец их сначала никак не хотели пускать, но Красный вдруг принял такой надменный вид и взял такой непререкаемый тон, стал называть такие имена с такой уверенностью, что стражники согласились проводить их в приемную.

Галереи во дворце Лирана были просторные и светлые, окна большие, затянутые такой прозрачной слюдой, что она почти не мешала свету проникать внутрь.

Кулен находился во дворце, но сидел на очередном совете, и придворный лорд, надменно взглянув на обтрепанный, хоть и дорогой наряд Красного, на его стянутые на лбу кожаным ремешком темно-рыжие кудри, осунувшееся лицо и запыленные сапоги, на Рону и Альпина, скривил губы и заявил, что «уважаемый лорд может подождать в приемной для просителей».

— Нет, — вкрадчиво улыбнулся Красный, глаза которого потемнели от злости. — Лорд не может ждать. Потому что лорд — Красный Ворон, это — принцесса Рона, старшая дочь короля Эннобара, а вот это — сын моего брата и принцессы Морны, внук Лирана Быстроногого и племянник принца Кулена.

Придворный лорд приоткрыл рот и уставился на Альпина, ковырявшего от скуки в носу, как на дух своего покойного предка. Потом захлопнул рот и молча исчез за дверью.

Ровно минуту спустя дверь широко распахнулась, и в коридор выскочил принц Кулен. Не замечая Красного и Рону, он бросился к Альпину, схватил его и притиснул к себе. Альпин тут же заревел басом с перепуга, а Кулен все держал его, уткнувшись лицом ему в волосы. Плечи его вздрагивали. Потом он поднял покрасневшее лицо на Красного.

— Спасибо, спасибо! — дрожащим голосом благодарил Кулен, ласково и даже как-то заискивающе глядя на Ворона. — Я думал, у нас никого не осталось… А ты привез мне сына моей сестры! Я твой должник до конца жизни. Все, что у меня есть, — твое.

— Еще у вас осталась и дочь вашей сестры, которую миледи Воронов увезла с собой в горы, — вмешалась Рона.

— О-о! — Кулен приоткрыл рот, и лицо его озарилось счастьем. — Неужели? Малышка жива?

— Да, и полагаю, с ней все в порядке, не то что с нами, — выразительно намекнула Рона, демонстративно поднося руку ко лбу.

— О, простите, — засуетился Кулен, все еще не отпуская Альпина. — Я совсем забыл о законах гостеприимства.

Кулен в считаные минуты устроил во дворце настоящий переполох, и к каждому из нежданых, но дорогих гостей сбежалась целая толпа слуг. Им отвели лучшие покои, а Красному Кулен вообще порывался уступить свои, но тот категорически отказался.

Рона тут же потребовала ванну, обед и новые платья. Пока она отмокала в горячей ароматной воде, служанки мыли и расчесывали ей волосы, портнихи показывали готовые наряды, приносили украшения и нижние кружевные рубашки.

Роне было так хорошо, что она на время забыла обо всех бедах. Прикрыв глаза, пока одна служанка массировала ей голову, а другая подносила к губам бокал подогретого вина, Рона представляла лицо Красного, вспоминала, как он ее спас, как уверенно распоряжался и как — это она вспомнила особенно остро — сладко целовал ее на балконе. В эту минуту Красный показался ей самым красивым и властным мужчиной на свете, едва ли не всемогущим, как полубоги из рассказов, передающихся из уст в уста.

— Он станет моим мужем, — прошептала Рона себе под нос и отпила еще глоточек вина. Голова кружилась, а в груди сладко ныло от предвкушения.

Тем временем Красный тоже оттирал с себя грязь в королевской купальне. Только сейчас, вымыв голову и яростно проходясь мочалкой по всему телу, Красный понял, насколько грязным он был. А еще — измученным и опустошенным.

Кулен приказал накрыть в покоях, выделенных Красному, стол на двоих и терпеливо дожидался, пока гость вымоется и приведет себя в порядок. Когда Ворон в чистых хлопковых штанах, такой же нижней рубашке и наброшенной поверх длинной тунике вошел в комнату, Кулен привстал, предлагая присоединиться и отведать блюд.

Ели молча. Красный разглядывал принца, который после смерти отца должен был надеть корону Приморья. Пустой никчемный титул, так как независимость Приморью давала только поддержка Тамврота.

У Кулена были такие же красивые большие глаза цвета морской волны, как у Морны, изменчивые и мечтательные. Он был молод, привлекателен, широкоплеч, но в то же время его движения были неуверенными и нервозными, а взгляд — растерянным и заискивающим. Красный заметил за ним и старческую привычку все время потирать руки, с хрустом ломая пальцы. Принц сутулился и постоянно облизывал губы, отчего они у него обветрились и растрескались.

— Это так тяжело, — сказал Кулен, глядя на пламя свечей. — Сначала отец, теперь Морна… И самое страшное то, что я не спас ее… Свою любимую сестру, ее детей…

— Как вы могли ее спасти, принц Кулен? — с раздражением перебил Красный. — Король Лиран отправил вас сюда, чтобы в его отсутствие Приморье находилось в надежных руках. А Морна сидела во дворце, когда Брес пошел на Тамврот, рыдала по мужу, хотя я лично ей с самого начала сказал, что надо хватать детей и бежать подальше. И как, спрашивается, вы могли ей помочь?

— Вы очень рассудительны, — тихо ответил Кулен. — Возможно, вы правы, но от вашей правоты мне не легче.

— Да неужели вы думаете, что мне легче? — разозлился Красный. — Старший брат умер, всю его семью извели, где мои остальные братья — только Небесам известно. А я сам за тридевять земель от родного дома, и между нами — все войско Бреса и разоренный Тамврот. Неужели вы думаете, что мне сейчас легко да радостно? Но я-то держу себя в руках! И вам надо!

Кулен робко посмотрел на него.

— Спасибо. Но я ничего не могу сообразить… Всегда решал отец, и решал лучшим образом. А сейчас мне со всех сторон говорят одни — одно, другие — другое, и я совершенно запутался. И что делать — неизвестно.

— Ну что делать, что делать, — проворчал Красный. — Самому прикинуть, как лучше.

— Беда в том, что я не знаю, как тут лучше, ведь такая ответственность сейчас на мне! — в отчаянии сказал Кулен. — Вот вечером опять продолжится совет. Одни кричат, что надо ополчение собирать и идти на границу, пока Брес сюда не добрался, другие, наоборот, требуют, чтобы я письмо Бресу написал, признал его власть и поклонился ему, чтобы королевство спасти.

Красный приоткрыл рот и в изумлении уставился на Кулена, не веря своим ушам.

— Ну и советы вам подают!

Кулен снова облизнул губы, виновато глядя на Красного.

— Это немыслимо! — закричал тот, от злости толкнув стол. — Неужели вы думаете, что Брес вас в живых оставит?

— Не знаю.

Плечи Кулена поникли, глаза нездорово блестели.

Красный вдруг понял, что тот тоже измучен до последнего предела. Настолько, что уже сломался. Ворон почувствовал, что и сам в одном шаге от этого. Закрыть лицо руками и пустить все на самотек, думать только о себе и об отдыхе, спрятаться в сны и мечты о прошлом…

Но тут он вдруг вспомнил Серые горы. Такими, какими они открывались с башен Твердыни. Громадные суровые пики, покрытые снегом. Вспомнил, как однажды они с Диким пошли зимой на охоту, заблудились в лесу и плутали по горам, ночевали у костра, трясясь от холода. А утром пошел снег и поднялся ветер, и Дикий, на год его младше, но в десять раз упрямей, сползал на заду по склону, ругаясь сквозь зубы, а потом, когда они все же спустились, Красный лег на снег и понял, что даже рукой от усталости пошевелить не сможет. Тогда Дикий встал над ним и принялся пинать ногой в бок, да так больно, что у Красного слезы из глаз выступили. И орать, чтобы брат поднимал свою ленивую задницу и шел за ним.