Крылья Тура - Олег Языков

Полетное задание на первый вылет было, сами понимаете, достаточно простым – взлет, полет по коробочке, заход на посадку и посадка. И все. Да, тут особо не разгуляешься. Но что делать? Поспешать нужно медленно.

…Самолет прижался к бетонке, лег на «воздушную подушку», собранную у него под фюзеляжем выпущенными в посадочное положение закрылками, стукнул колесами раз, другой, победно качнул крыльями и покатился к ангару, где размахивал руками и подпрыгивал ждущий нас народ.

– А хорошо «як» вписывается в воздух, Витя! Как-то органично. Сидит, что называется, как влитой! Только вот камуфляж… Резкий он какой-то. Как ты поближе подлетел, так это стало бросаться в глаза… – закручинился Толя Рощин.

– Ничего, Толя, не горюй! – пыхтя, ответил я, борясь с лямками парашюта и пытаясь удержать зажатый коленями шлемофон. – Я тебе сейчас «один умный вещь скажу»… Уф-ф! Наконец-то! – Я сбросил парашют на крыло, сверху швырнул шлем и рукой распушил мокрые волосы.

– Ты, Толя, попробуй этот камуфляж наносить точками. Ну, не точками, конечно, как при письме, а квадратиками такими маленькими, сторона сантиметра полтора-два, а? Вот увидишь – станет намного лучше. Эти резкие переходы уйдут – ведь более темные квадратики можно чередовать с более светлыми, и делать такой пла-а-а-вненький переход! А метров с тридцати-сорока это будет смотреться вообще как картинка! А для работы надо шаблоны такие нарезать, из квадратиков, – гуще, реже, совсем редко… Ну, ты понимаешь?

– Понял! Это ведь как пуантилизм[34]! Здорово придумал, Витя! – обрадовался наш баталист. – Сегодня же и попробую. Архипыч! Архипыч! Вы какую машину сегодня заканчиваете? Что? «Семерку»? Погодите под покраску ставить – я кое-что на корпусе помечу…

Ну, вот, рад как ребенок. А пуантилизм там или вообще «цифра» – какая нам разница? Лишь бы работало!

Да, вот еще что… Надо бы праздничный вечер для Толи сделать. А то вытребовал парня в Москву, дали ему отпуск, а он пашет, как лошадь, даже по ночам, а отдыха – никакого. Да и мне немного развеяться можно, а то мы действительно что-то заработались…

Все… Я вроде все закончил, парашют сдал, «третьяка» уже облепили техники, Толе установку выдал. Теперь надо идти писать отчет о пробном вылете. Отчет будет написан просто и лаконично: «Это полный… восторг!»

…Вот есть такие моменты в жизни человека, а то и целого коллектива, когда как по волшебству все становится легко и просто, все на удивление ладится и получается – прямо как в сказке! Такие удачные дни пришли и к нам. Конечно, я понимаю, что так просто, без вложенного труда и пота, этого не бывает, но – со стороны смотрелось именно так. И что интересно, многими прорыв связывался с личностями двух прикомандированных с Южфронта, вот ведь что интересно! Спорить и рвать рубаху на груди я не собирался, а больше все хмыкал и отмалчивался. А за Толю я был искренне рад. Синельщиков однозначно шепнул мне, что орден – не орден, рано еще об этом говорить, сначала нужно провести все испытания и поставить истребитель на серию, но премию – и очень весомую премию – Толя уже заработал. На самом деле, он здорово сократил время работы над истребителем, просто здорово! Да, а прогон сделанных по новым пропорциям моделей «третьяка» в аэродинамической трубе ЦАГИ дал исключительно положительный результат. Но, конечно, были нащупаны и некоторые «шероховатости», а как же без этого! Но это все дело поправимое! Над ними уже работали.

* * *

Так, в трудах и бореньях, прошла неделя… Я стал чувствовать, что копится усталость. Пошептался с Синельщиковым, намекнул, что это опасно чреватостями… Тут ведь можно либо допустить серьезную ошибку, либо вообще – просто и примитивно грохнуться при испытательном полете. Во всем нужна мера. И наша любимая сталинская конституция прямо говорит, что кроме права на труд мы имеем еще что? Правильно, возьмите пирожок. Мы имеем право на заслуженный, активный и разносторонний отдых!

Ведущий проникся, скорректировал программу испытаний и работ по подготовке к выпуску оставшихся истребителей и дал нам с Толей четыре дня отдыха. Причем, что очень вовремя, нам выплатили премию. Мне поменьше, а вот Рощину дали хорошо, не стали жаться. Двадцать тысяч выписали баталисту-пуантилисту! И я считаю – вполне заслуженно! Это ведь государственного масштаба дело Толя своротил, как тут не отметить человека.

Так что на следующее утро я стоял перед мольбертом в студии, на котором висел мой новый мундир, и переносил на него свои ордена. Достойно, весьма достойно! Скромно и красиво! А если еще… Эх! Не будем торопить события.

– Ну, пан Анатоль? Какая у нас будет программа? Пойдем мы с тобой в цирк? В зоопарк? В театр? Или в ресторан? Впрочем, в ресторан мы и так пойдем, обедать ведь где-то надо… А может, соберем вечеринку, а, Толя? У тебя девушка есть? Друзья в Москве? Что зарделся, как маков цвет? Есть, чую, что есть! Так это же здорово, что ж ты молчал. Под это дело пошли покупать тебе костюм!

После посещения одного универмага мои сияющие мечты насчет костюма несколько поблекли. То, что висело на плечиках, было… да, было, в общем.

– Вот что, Толя! А пойдем-ка мы с тобой знаешь куда? В комиссионку! Что значит «дорого»? Для нас это абсолютно не дорого! Как говорил незабвенный Остап Бендер – деньги просто валяются на дороге! Их можно подбирать по мере необходимости. Вот ты прилетел в Москву нищим и бедным студентом-заочником в сержантских погонах. А теперь ты – уважаемый человек! Старшина бригады маляров на ОКБ Яковлева! Не надо! Не бейте меня, пожалуйста, я хороший! Ах, так?! Ну, погоди… Все-все! Миру – мир, войне – сам понимаешь что… Ну, двинули.

Смена курса и приоритетов оказалась абсолютно правильной. Мы с Толей разыскали богатую комиссионку, перетряхнули ее сверху донизу и одели художника, как принца Кентского. Нет, не кента какого-то, а именно – как принца!

Серый, цвета «хворой мыши», костюм в мелкую-мелкую клеточку сидел на Анатолии просто отлично. К нему мы взяли бледно-голубую, «холодного» цвета рубашку, темно-синий галстук в серебряную полоску и серую же шляпу «Борсалино»[35]. Темно-серых туфель мы не нашли, удовлетворились черными штиблетами и черными носками. Все! Это не сержант Рощин – это принц Поддатский! Где тут ближайший ресторан, ваше высочество? Я договорился с молоденькой продавщицей, что военные шмотки Толи немного полежат у нее под прилавком, и мы отправились на поиски приключений.

До ресторана решили идти пешком, благо тут было недалеко. Я с огромным интересом оглядывался и пялился по сторонам. Вообще-то, действительно, это и для меня праздник. Все время до сегодняшнего дня я либо куда-то мчался, сломя голову, либо решал какие-то срочные дела, либо безвылазно сидел в ОКБ. А Москву, собственно, так толком и не увидел.

Ну, что вам сказать? Видно, что это столица воюющего государства. Разрушений не видать. Хоть, как я знаю, столицу бомбили, но разбитых зданий, следов пожаров я не видел. От витрин крупных магазинов убрали баррикады из мешков с песком. Бумажные полосы крест-накрест на окнах, однако, еще были видны.