Вторжение - Роман Артемьев

В отличие от христианства, эта вера активно пропагандировала себя, набирала неофитов. Каждого псиона Верховный Волхв полагал в первую очередь воином, волей богов призванного на битву с враждебным злом, независимо от того, считался тот боевым псионом или целителем. Почти все его последователи-псионы шли в СБР, командиры которой скоро высоко оценили их старательность и упорство. Небольшая группа энтузиастов пыталась на основе попавших к ним знаний выстроить свои магические системы, прежде всего связанные с миром духов и внутренней энергетики инициированного человека. Сам Верховный Волхв обладал, возможно, сильнейшим в стране даром предсказателя, что наряду с хорошими ораторскими способностями очень помогало ему в работе.

Как ни парадоксально, большая часть родян принадлежала к обычным людям, не инициированным. Белов проповедовал, что хотя божья благодать и дается немногим избранным, обычный человек служением, правильной жизнью и упорным трудом может обратить на себя внимание богов уже в этой жизни. В родянстве отчетливо прослеживались буддийские мотивы – например, вера в реинкарнацию, – поэтому особое внимание родяне уделяли исследованиям увеличения оболочки и процессу инициации простых людей, сотрудничая с Исследовательским отделом. В их среде вообще почти все псионы были связаны с СБР или Управлением ФСБ по расследованию преступлений, совершенных с помощью псионики.

С точки зрения Призрака, родяне оказались очень удачным противовесом Детям Апокалипсиса – прежде всего идеологическим. Активная молодая религия проповедовала прямо противоположные темным ценности, подрывая их авторитет и предлагая колеблющимся новый путь. Что особенно важно – не отвергая государства и не ставя под сомнение его установок.

Поэтому родянам помогали, периодически подкидывая денег, давая информацию, приглашая поучаствовать в некоторых исследованиях. В отличие от придурков из Новой Расы, эпатировавших публику скандальными выходками, питомцы Белова серьезно подходили к вопросам будущего, искали способы мирного сосуществования людей и псионов. И, кажется, у них что-то получалось.

– Он не уточнил: когда именно закончится Испытание? Хотелось бы конкретики. А то для богов что год, что десять, что тысяча – разница небольшая.

– Он не уточнял, – улыбнулся Студент.

– Жаль, жаль. С родянами кто работает – Лукавый? Попроси его, пусть спросит, мне интересно. Да и Сергачев порадуется.

Субординация в СБР приводила в изумление наблюдателей со стороны. Командиров в лицо называли кличками, приказы начальства игнорировались – и начальство воспринимало это как само собой разумеющееся, – штатские командовали военными. Требовалось какое-то время повариться в нашей кухне, чтобы понять: при внешнем хаосе система отношений между работниками службы жестко структурирована. Она отвечает сложившимся потребностям и при необходимости легко изменится во что-то новое.

Причины, как всегда, следует искать в людях. Я нигде не встречал такого большого количества талантливых людей, как в СБР. С самого начала проекта сюда шли лучшие специалисты, опытные руководители, ученые, бойцы. Естественно, многие из них обладали скверным характером и замашками примадонны. Талант вообще не терпит границ, в том числе нравственных и социальных. В качестве примера достаточно вспомнить того же Коробка, или Покойника, обожавшего эпатировать публику и издеваться над окружающими. А таких маньяков в нашей службе не один десяток.

Тем большее уважение вызывал Сергачев. Двенадцать лет иметь дело с психами разной степени невменяемости и оставаться в своем уме может не каждый. При этом наша служба считалась одной из лучших в мире, ее начальник пользовался репутацией строгого, но справедливого командира. Но в последнее время, несмотря на усилия врачей, возраст давал о себе знать, поэтому лично я старался генерала беречь и нервы ему попусту не трепать. Удавалось не всегда.

Впрочем, мой нынешний прилет в Москву не был связан с активностью чужаков внутри страны или получением головомойки от начальства. Как-то так сложилось, что после смерти Чижова я стал отвечать за организацию крупных операций, взяв на себя его функции. Поэтому естественно, что командиром российского отряда в Амазонском Пекле назначили меня.

– Объясните, Александр Васильевич… – Новость меня удивила: – Зачем нам это нужно – участвовать в чужой зачистке? Послали бы наблюдателей, и дело с концом.

– Политика. На Западе сомневаются, сумеют ли зачистить Гнездо в одиночку – как-никак, шестнадцать уровней. Вот и решили позиционировать операцию как общемировой проект «Единое человечество против общего врага». Китайцев тоже позвали.

Наши согласились в обмен на некоторые экономические привилегии.

– Иными словами – жизни в обмен на золото.

– Разве когда-то было иначе? Ты лучше спроси: почему двенадцать лет на Амазонке просто уничтожали ползущих снизу тварей, не пытаясь спустится ниже третьего яруса, и вдруг торопятся с началом штурма? Очень сильно торопятся.

– Есть какая-то особая причина?

– Есть. Гнездо меняется. Твари становятся умнее, сбиваются в стаи. Структура пространства рвется – я не разбираюсь в подробностях, поговори с Коробком. Из королевской камеры идут какие-то сигналы, совершенно незнакомые: ничего похожего прежде не встречалось. Короче говоря, – Сергачев откинулся в кресле и тяжело вздохнул, – когда меня спросили, стоит нам участвовать или нет, – я сказал, что стоит. Мне как-то не хочется узнавать, что там внизу может вылупиться.

Интересная новость. Амазонское Пекло являлось крупнейшим и, возможно, старейшим Гнездом мира. Сразу после обнаружения его заблокировали, зачистив первый ярус: в то время ниже третьего вообще не спускались. Как всегда бывает в таких случаях, рост Гнезда в глубину замедлился, зато оно поползло вширь. Сейчас его площадь составляла пятьдесят тысяч квадратных километров – больше Московской области.

– Когда начало?

– Через месяц, двадцать шестого мая. От нас требуют сорок человек не ниже четвертого уровня. Будете зачищать: удержание захваченных ярусов ляжет на местных.

– Ниже четвертого я сам никого не возьму. Но это практически весь командный состав, вы понимаете?

– Понимаю. Так что смотри, осторожнее. Да, кстати, как там Дед?

– Пришел в себя. Даниил говорит, через неделю будет как новенький. Физически.

Сергачев понимающе кивнул. История, произошедшая с Сэмовым замом, столь же нелепа, сколь забавна и одновременно трагична. Как и любой боевой маг высокого уровня, помимо изучения обязательной программы в виде знаков и целительства, Дед дополнительно осваивал интересные лично ему предметы. Он изначально развивал свои регенерационные способности и считался лучшим в этой области, даже читал лекции в Академии – я преподавал там же лечение психических заболеваний, Злобный написал пособие по борьбе с отравлениями. Но начиная с какого-то момента у пожилого сибиряка появилась Мечта. С большой буквы.

Не знаю, кто подкинул ему идею, или она возникла самостоятельно, но Дед захотел освоить метаморфизм. Теоретически все правильно: если есть возможность управлять ростом тканей организма, то можно заставить их изменяться в нужную сторону. Задача, конечно, неимоверно сложная, но возможная.