Начало - Алексей Калугин

– Нет, конечно… – биолог растерянно улыбнулся. – Но существуют же языковые нормы. Вы ведь не говорите… – взгляд его скользнул по столу. – Вы ведь не говорите «белый яичниц».

– Не хочу, поэтому и не говорю.

– Вы полагаете, что все зависит лишь от вашего желания?

Валентина поджала левый угол рта, так что лицо ее болезненно перекосилось.

– Вы что, не хотите кофе?

– Да нет, хочу, – сказал Орсон. И задумался, а в самом деле, хочет ли он это самое черное кофе? – Я просто не понимаю, почему вы настойчиво упорствуете в своем заблуждении?

– Да потому, что мой прежний шеф все время говорил: «Валюша! Завари-ка мне кофею! Да чтобы черного, как кубинский негр!»

– И кем же был ваш прежний шеф? Начальником овощной базы?

– Депутатом государственной думы Российской Федерации! – гордо возвестила официантка. – И, между прочим, действительным членом комитета по защите русской культуры! Надо полагать, он-то, господин английский профессор, лучше вашего знал, какого рода кофе!

Сказав это, Валентина взяла поднос под мышку и, чеканя победный шаг, с гордым видом удалилась за стойку.

От былой веселости Орсона не осталось и следа. Он уныло взирал на яичницу с кофе и не знал, что со всем этим делать?

– Ты ешь яичницу, Док, – решил приободрить его Камохин. – Она на самом деле вкусная.

Орсон ковырнул яичницу вилкой.

– Я забыл у нее спросить, от кого они защищали русскую культуру?

– Думаю, это не главный вопрос нашей сегодняшней викторины, – улыбнулся Брейгель. – В конце концов, кому какая разница, чем они там у себя в комитете занимались?

Орсон поднял на фламандца взгляд, настолько унылый, что лицо вечно улыбающегося Брейгеля вытянулось и перекосилось. Как будто он раскусил кислую сливу.

– Иногда мне кажется, что именно в этом и кроется причина, – произнес англичанин голосом ветхозаветного пророка.

Брейгель нервно сглотнул.

– Причина чего?

– Того, что сейчас происходит. – Орсон подцепил на вилку кусок яичницы и отправил его в рот.

– Ты говоришь о Сезоне Катастроф? – уточнил Камохин.

– Ну конечно, – кивнул Орсон. И снова подцепил на вилку кусочек яичницы. – А ты знаешь, действительно вкусно.

– Так в чем причина-то? – заерзал от нетерпения Брейгель.

– В том, что одни из нас играли в странные, дурацкие игры, не думая о том, к чему это может привести. А другие в это время делали вид, что им нет до этого никакого дела. Теперь же мы почему-то удивляемся тому, что все вокруг рушится. А что тут странного? – Орсон пожал плечами и снова принялся за яичницу. – Все так и должно было закончиться. Не библейским апокалипсисом, а катастрофой в мозгах, – биолог положил вилку и пальцами обеих рук – Бум! – изобразил взрыв. – Наши мозги разлетелись вдребезги. А мы думаем, что это рушится мир вокруг нас.

– Интересная теория, – с видом чрезвычайно серьезным кивнул Брейгель.

– Я бы сказал, своеобразная, – внес небольшую коррективу Камохин.

– Вы действительно так думаете? – посмотрел удивленно сначала на одного, затем на другого Орсон.

– Нет, – качнул головой Камохин.

– Нет, – улыбнулся Брейгель.

– Очень хорошо. – Орсон взял в руку вилку. – А то я, уж было, подумал… – Не закончив фразу, он улыбнулся, махнул вилкой и подцепил очередной кусок яичницы. – Нет, в самом деле, вкусно!

– Док, ты шел к нам с какими-то новостями, – напомнил Камохин.

– Угу, – кивнул Орсон и сделал пару глотков кофе. – Кофе, надо сказать, тоже совсем неплох. Не смотря на то, что он здесь среднего рода.

– Я думал, англичане пьют только чай.

– Я заказал кофе, потому что абсолютно уверен в том, что чай здесь точно готовить не умеют. Готов поспорить, его здесь заваривают в пакетиках!

– Ну, лично я не вижу в этом преступления.

– Заваривать чай в пакетиках – это все равно, что говорить «черное кофе»! – Англичанин возмущенно стукнул вилкой по краю тарелки. – Все это в совокупности и привело нас к катастрофе!

– Док, мы, вроде, сошлись во мнении, что причина катастрофы вовсе не в этом.

– А я не о той катастрофе, которая там, – Орсон махнул вилкой куда-то в сторону. – Я о той, которая здесь! – Он поднес кончики зубьев вилки к виску.

Брейгель насупил брови и погладил переносицу.

– Я что-то запутался. О чем мы вообще говорим?

– О том, что происходят одновременно две катастрофы. – Орсон вилкой разделил оставшуюся на тарелке яичницу надвое. – Первая, условно говоря, природная катастрофа. Та, которую Осипов называет закономерным этапом эволюции вселенной, – биолог съел кусок яичницы и запил ее кофе. – Хотя, должен заметить, я сильно сомневаюсь в естественной природе этого явления. Однако речь сейчас не о том, – он сложил пополам и насадил на вилку последний остававшийся в тарелке кусок яичницы. – Вторая катастрофа происходит одновременно с первой, но она не так заметна. Вернее, ее проявления настолько явны, что их просто невозможно пропустить. Однако большинство наблюдателей предпочитают не называть это катастрофой. Вместо этого используются различные красивые, наукоемкие и абсолютно не передающие суть дела эвфемизмы. Изменение национального менталитета, расслоение общественных интересов, преломление культурного дискурса, перераспределение акцентов – все, что угодно, только не катастрофа, – англичанин сунул в рот наколотый на вилку кусок яичницы. – Но, когда слово «культура» уже не воспринимается без каких-либо приставок – анти, поп, контр, арт, – по-моему, это и есть самая настоящая катастрофа. «Черное кофе» – это катастрофа. Леди Гага – катастрофа. Писатель-таксидермист Федор Беликин – катастрофа. Преподавание в школах основ религии – катастрофа. Отрицание теории Дарвина – катастрофа. Это все такие же аномальные зоны, как те, в которых мы не так давно побывали. А может быть, и пострашнее. И несть им числа!

Орсон указал пальцем на вазочку, в которой Брейгель меланхолично помешивал растаявшее мороженое. – Что, это тоже катастрофа? – испугался фламандец.

– Нет, хотел спросить, почему ты его не ешь?

– Не хочу.

– Можно я доем?

– Конечно. – Брейгель пододвинул вазочку Орсону.

– Док, мне твоя идея, в целом, ясна… – начал Камохин.

– Эта идея не моя, – постучал ложечкой по краю вазочки англичанин. – Я всего лишь являюсь ее убежденным сторонником.

– Я, скорее всего, тоже, – кивнул Камохин.

– Ты не уверен?

– Ну, надо же для начала все как следует обдумать.

– Конечно, – не стал возражать биолог.

– А теперь, давайте вернемся к нашей катастрофе.