Былые - Брайан Кэтлинг

— И как ты получил рану? — спросил Вирт.

Измаил склонил голову, позволив дождю сбежать с полы водонепроницаемой шляпы.

— В конфликте, какой мне бы хотелось забыть, — солгал он, стараясь умерить интерес этого мужлана.

— Во Франции? — допытывался Вирт.

Измаил неразборчиво пробормотал.

— Не слышу. Говори внятно.

Южноафриканский акцент Вирта коробил своей уверенностью и ярил узконаправленной настойчивостью. Они аккуратно продвигались по лесу.

Внезапно вклинился порыв и вопль животной жизни. Под ногами пробежал и над головой пролетел переполох существ, осыпая листья и вороша травы. Существа бежали от чего-то пострашнее людей. Вирт остановил цепь одним словом: «К оружию».

Все заняли позиции, примкнув оружие к плечу. Все прислушались и приглядывались к деревьям, откуда сбежала живность. Ничто не шелохнулось, кроме последней потревоженной растительности, ленивой рыбой проплывшей через их напряжение и мягкий дождь. Несколько мгновений спустя, когда под шум леса снова скользнула тишина, они продолжили шаг, прорубаясь вперед и выглядывая следы.

— Как думаешь, что это было? — спросил Измаил.

— Ничего, просто звери, может, леопард, — сказал Вирт.

Эта тема была получше, чем происхождение лица, так что Измаил решил не сходить с нее. Хотел узнать больше об этом человеке.

— Ты много путешествовал по бушу, сержант Вирт?

— Провел какое-то время в Брентисхогте и еще недолго в Итури в Заире.

— Охотником?

— Иногда.

Измаил почувствовал, как из-за его расспросов растет нервозность. Возможно, подумал он, в этих местах лучше не будить любое лихо.

— Как думаешь, глубоко могли зайти лимбоя? — спросил он, соскочив с темы.

— Бог знает, куда делись эти странные ублюдки.

— Но думаешь, они держатся вместе?

Вирт отер лицо тыльной стороной косматой и потной ладони.

— А хрен знает, ты их когда-нибудь видел? Работал с ними?

— Да нет, — сказал Измаил, услышав слабость в своем голосе.

— Странные ублюдки. Нагоняли на меня страху. Знаешь, я был знаком с Маклишем, — он взглянул в лицо Измаила, проверяя, понятно ли ему имя, потом продолжил. — Я пришел, когда он набирал надсмотрщиков. Думал, попробую недолго. Ничего работенка, хорошо платили. Одна беда — день напролет торчать с этими. Как они на тебя глядели. Стоишь, а они тебя как будто не видят. Смотрят насквозь. Привыкаешь. Это еще ладно. Тут ни с того ни с сего чувствуешь на себе их взгляды, оглядываешься — а на тебя таращится целая шайка. Смотрит прямо в душу. Мурашки по коже. А некоторые даже лыбились, как гребаные обезьяны, — он помедлил, чтобы снова вытереть лицо. — Приходилось гонять их кнутом или прикладом. Вышибать из них ухмылки.

— Они опасны?

— Хрен знает, что они такое. С ними только Маклиш управлялся.

— Как у него получалось?

Какое-то время Вирт молчал, и Измаил уже решил, что тот не услышал вопроса.

— Думаю, с наркотиками, — вдруг сказал Вирт, словно репетируя слова. — Зачастую Маклиш работал сообща с доктором Хоффманом. Два сапога пара, все секретничали между собой. Я забросил работу после их охоты на чудовище.

Темпы впереди замедлились, когда они вышли на просвет. Вирту хватило смекалки распознать в своих людях усталость.

— Лады, перекур! — крикнул он.

Они остановились, кое-кто расселся на рюкзаки, а кое-кто — на низкие лежащие бревна. Вскоре воздух подернулся успокаивающим табачным дымом.

— Охота на чудовище? — спросил взбудораженный Измаил, повозившись с портсигаром и предложив одну сигару Вирту. Недолго они курили, ожидая ответа.

— Мы ходили в Ворр искать циклопов. Можешь себе такое представить?

Измаил смолчал.

— Какая-то сбрендившая богатая сука отвалила им гору денег, чтобы найти ее запропастившегося полюбовника, а он оказался одноглазым уродцем, — Вирт хохотнул, сплевывая целые черпаки сигарного дыма. — Короче говоря, нашли мы ей такого, взаправду нашли это хреново чудовище. Приволокли его с воплями к даме, еще бы. Ничего хуже я в жизни не видал — желтый коренастый монстр, без шеи, а лицо и яйца — как из самого страшного кошмара.

Вирт сплюнул и взглянул, с полной ли силой доходит история до Измаила. С полной.

— Так вот привозим мы его и запираем в камере. Долбаная тварь все время только и делала, что воняла да визжала. Но вот что самое смешное. Приходит эта цаца с одной своей подхалимской подруженькой забирать «дружка» — и давай в истерику, сразу обе. Я как раз стоял за дверью и слышал все их вопли, слезы и стоны, — Вирт снова хохотнул. — Видишь ли… не то чудище мы словили, — он едва сдерживался. — Не то гребаное чудище! Не ее полюбовника, а какого-то другого жуткого одноглазого уродца.

Наконец он замолчал, хмыкая и держась за бока от болезненного веселья. Поискал на лице Измаила признаки юмора. Не найдя, крякнул и заново раскурил сигару, оглядываясь и решая, готовы ли остальные продолжать.

— Та дама нашла своего друга?

— Чего?

— Она нашла «уродца», которого искала?

— Хрен его знает. Кому какое дело? Суть не в том.

— А в чем.

— Забудь, не понял так не понял, — Вирт затоптал сигару и поднялся, потягиваясь руками высоко над головой. — Лады, седлаемся, пора.

Все взвалили рюкзаки, подняли ружья и углубились в лес.

— Короче говоря, бросил я работу. За ту охоту нам сулили славную надбавку, но так мы ничего и не дождались. Видать, Маклиш с Хоффманом себе зажилили. А я ее по чести заработал за то, что нанюхался желтой твари да терпел этот цирк.

Разговор закончился, и дальше они шагали безмолвно в мигающем влажном свете, пока тот не начал меркнуть.

В их отсутствие в лагерь вошел Сидрус. С легкостью проскользнул мимо двух оставшихся часовых. Он следил за отрядом на рассвете и определил, какая палатка принадлежит, как он надеялся, его добыче. Прорезал ее слепую сторону и вошел. Перерыл все вещи и предметы одежды. Нарочито не вернул как было. Он уже принюхался к человеку и уверился, что он тот самый. Затем рука задела черный шелк шарфа Шоле. Он учуял поблизости Небсуила. Узнал в жизни этой тряпки его касание. Сунул ее себе в карман и нассал в сумку, где она столь деликатно пряталась. Попался. Теперь, мерзавец, считай что труп. Радость росла столь безмерно — Сидрус уж думал, что захохочет и известит дозорных. Так что задержался на миг, ухмыльнулся и позволил себе комический жест. В предыдущей его жизни комедия была редкостью, и тем больше он смаковал свою пантомиму. Выбрался из палатки на цыпочках, паясничая на манер водевильного злодея. Вскинул руки в чересчур драматичной позе клешни. Он бы и длинный черный ус