Земля Забытых Имен - Игорь Мерцалов

Молодой ливеец вскочил на ноги и уставился на старшину заспанными глазами.

— Шевелись, увалень! Такое чудное песье утро,[40]а ты дрыхнешь! — весело прикрикнул на него старшина Малан, затягивая ремни нагрудника.

Молодой что-то невнятно пробормотал, стал одеваться, уронил пояс. Малан рассмеялся:

— Что тебе такое снилось, что просыпаться не хочешь? Надеюсь, что-нибудь подобающее? Какая-нибудь добропорядочная вдовушка? Ты смотри, личному стражнику князя каких-нибудь грязных лишек даже во сне видеть не положено!

Вообще-то в дремучих говорах Ливеи было слово «лишанки», но Малан, конечно, знакомства с просторечием показывать не собирался. Не собирался он и «ломать язык» славирским «лихинки», обходясь словами собственного изобретения. «Лишины да лишки — природы излишки».

— Можешь хлебнуть для бодрости, разрешаю, — протянул Малан баклагу. — От местного пойла здорово несет прелой травой, зато сон как рукой снимает, клянусь лунным светом!

Несколько удивленный предложением старшины, молодой ливеец приложился к баклаге. Ну уж и «пойло», в Белгастуре и похуже встречалось. Но не для старшины, конечно, ему-то жалованье позволяет… то есть позволяло. Теперь они, старшина и рядовой первого крыла личной княжеской стражи — собственно, все, что от этого крыла и осталось после ухода из Белгастура, — на равных. Нет для них больше ни жалованья, ни Белгастура…

Питье и правда взбодрило. Молодой ливеец облачился в доспех и вслед за старшиной вышел из хижины.

Дом старосты, в котором разместился Белгаст, стоял напротив. Малан потянулся и, оглядев селение, проговорил сквозь зубы:

— До чего унылая картина! Клянусь копьем Лунной девы, эти равнины убивают одним своим видом. Хорошо, хоть дикари на глаза не лезут.

Молодой соратник его вздрогнул и чуть было не сказал, что старшина перегибает палку. «Дикарей» здесь не было потому, что три дня назад до селения добрался передовой отряд Бешеного пса. Мадуфиты даже не грабили — просто вырезали селение. Собирались и поджечь, но не успели. Соединенные рати Белгаста и стабучского боярина Ярополка уже подходили с севера. Летучий отряд обратил мадуфитов в бегство и бросил прямо на копья сурочской дружины, вышедшей к точке сбора войск с другой стороны, с востока.

Однако молодой ливеец промолчал. Не нужно спорить со старшиной. Малан в общем-то человек нрава легкого, пока ему не перечат. Ну что ж, досталась ему от какой-то ветреной прабабки внешность, достойная дворянина, и любит он подчеркнуть своим поведением, что с аристократией его роднят не только даорийские черты лица, но и самый дух голубой крови — в том виде, в каком старшина его понимает, то есть в виде цинизма, высокомерия и любви к пошленьким разговорам. Пускай. Воин он хороший, а завтра, то есть уже сегодня, только это и будет иметь значение. «Самому бы не дрогнуть», — сказал себе молодой ливеец.

Они подошли к дому старосты. По правде сказать, молодой ливеец не слишком хорошо понимал, почему за этим строением закрепилось такое название. Староста — это, как говорили, вроде наместника или градоначальника, а хижину от прочих не отличало ровным счетом ничего, ну разве что конских хвостов перед дверями побольше висело. Однако, в отличие от Малана, ему подобная простота скорее нравилась.

Из тени под забором донесся мощный зевок.

— Эй, засони! — позвал старшина. — Подъем!

— А тут никто и не спит, — заметил голос рядом. Второй часовой уже стоял за их спинами, держа руку на мече.

— Никто, — подтвердил его напарник, выходя из тени и вновь зевая.