Ричард Длинные Руки - рауграф - Гай Юлий Орловский

В покоях я бросил шляпу на крюк, но промахнулся, Бобик поймал ее на лету и, вместо того чтобы растерзать в клочья, принес мне и посмотрел в глаза внимательно и сочувствующе.

– Ну вот, – сказал я, – даже ты меня жалеешь…

В дверь ворвался Жерар, я грозно нахмурился, но он прокричал звонко:

– Сэр Ричард, сэр Ричард! Ох…

Я напрягся, не дай Бог еще что-то вроде такой же напасти, как эти из Ватикана, в зале мертвая тишина, часовые неподвижнее каменных статуй, в комнату вбежали сэр Ришар и барон Альбрехт, а мой секретарь перевел дыхание и договорил высоким вибрирующим голосом:

– К вам прибыла эскадра кораблей!.. Таких огромных, просто я не знаю… Никто таких не видел. Говорят, они с Юга. Называют вас маркизом и говорят, что обещали их встречать на берегу!

Я вскочил, едва не опрокинув стол. Сердце забухало в таком ритме, что едва не разломало грудь, как плененный Рустам темницу.

– Как? А те пираты, что сожгли Тараскон…

Граф Ришар и барон застыли, переводя взгляды с меня на Жерара и обратно, а он прокричал счастливо:

– Пираты, что сожгли порт Тараскона, на обратном пути наткнулись на этот флот! Этих пиратов побили, часть взяли в плен и привезли в оковах!

Его глаза вылезали из орбит, а рот расплывался до ушей. Я завизжал, как придушенный поросенок:

– Видели? Нет, вы видели?.. Кто против нас, если Бог за нас?.. Граф Ришар, примите дела, замещайте меня во всех вопросах, а я должен встретить адмирала Ордоньеса.

Жерар подтвердил, глядя на меня вытаращенными глазами:

– Да, так зовут их вожака.

Я сказал радостно:

– Чего вытаращил зенки? Я его сам отправлял с того берега!

Бобик ринулся вперед, как стрела, но тут же опасливо вернулся и уставился блестящими от возбуждения глазами: не чудится ли ему, что снова вместе, снова в пути, снова без множества надоедливых людей.

– Я тебя люблю, чудище! – крикнул я весело.

Он завизжал, подпрыгнул на всех четырех, ухитрился лизнуть меня и снова унесся вперед напролом, срезая зигзаги. Огромный черный арбогастр мчался следом, как сгусток гремящего мрака. Земля стонет под его весом, а от широких, как тарелки, копыт остаются глубокие следы. Я старался не зарываться в густую гриву, это мое королевство, и я отвечаю за него, что бы там ни говорили о короле Кейдане.

Справа и слева навстречу струился блистающий мир, сливаясь в яркие солнечные полосы, исчезал за моей спиной. Я не успевал рассматривать то, что близко, но надо мной все то же синее небо, а под копытами коня мерцающая поверхность, что становится то зеленой, то серой, то песчано-желтой.

Из-за невысокой горной гряды выдвинулся лес мачт, Бобик оглянулся и требовательно гавкнул.

Я крикнул возбужденно-радостно:

– Держись ко мне поближе! Я не хочу сделать подданных заиками.

Вдали на якорях три больших корабля со спущенными парусами, но у береговой отмели множество рыболовецких лодок, простых и незатейливых, которые не жаль и потерять, если нагрянут пираты.

Сожженную пристань не восстановили и, похоже, восстанавливать не собираются. Страх перед пиратами слишком велик, я чувствовал, как во мне разгорается гнев, но заставил себя вспомнить, что это же мои долгожданные корабли адмирала Ордоньеса, и направил Зайчика прямо в порт.

На пирсе несколько оборванных бродяг, уже пьяные, прокричал с седла:

– Где сейчас адмирал Ордоньес?

Один, наиболее трезвый, ответил заплетающимся языком:

– У бурграфа города… сэра Ричарда… Господи, да это и есть наш господин!.. Счастье-то какое…

Остальные повернулись и уставились сияющими, как у Бобика, глазами, только что хвостом не завиляли.

– Это хорошо, – крикнул я. – Но где у него? В ратуше?

– Нет, – ответил он с готовностью, даже протрезвел чуть, – в вашем собственном доме!

– Моем?

– Да, – ответил он счастливо. – У вас могли бы разместиться команды всех трех кораблей, но матросов разобрали по домам жители! Всем хочется услыхать, как там за океаном…

– Ага, – сказал я. – Понятно, что непонятно. А теперь скажи, что у меня там за дом появился, а то раньше вроде бы не было.

Он расплылся в улыбке шире:

– Городской совет постановил, что у бургграфа должен быть свой дом. Это значит, чтобы у вас значимость была выше, а то вдруг начнут забывать… А городскому совету ваш авторитет важен, правят от вашего имени они…

– Молодец, – одобрил я, – соображаешь. Так что за дом?

– Бывший Бриклайта, – сообщил он. – Целый особняк! Чего ему пустовать? Больше его нет вообще во всем городе.

– Гм, – сказал я, – м-да… Мне понятно, там жить не захочется, воспоминания скверные, но для гостей…

– И для престижу!

– И для престижа, – согласился я. – Спасибо! Зайчик, вперед!.. Бобик, не отставай.

Особняк Бриклайтов, пусть горят в аду все, все так же, как гора, гордо высится над соседскими домами. Вокруг неплохой сад, да еще и отгорожен высоким забором из металлических пик, сад уже выглядит запущенным, хотя я вроде бы совсем недавно здесь воевал с хозяевами, но ворота все так же надменно и помпезно заявляют, что этот особняк принадлежит хозяевам города.

Ну да, теперь уже хозяину.

Я подъехал к воротам, Бобик забежал вперед и требовательно гавкнул. К моему удивлению, дверь рядом с воротами тут же распахнулась, будто нас ждали, высунулась лохматая рыжая голова с радостно-удивленными глазами.

– Не верю… Никак хозяин? Господин Ричард?.. Эй, открыть ворота!

– Да мы и через калитку втиснемся, – заверил я. – Ты меня помнишь, значит?.. Извини, я тебя подзабыл…

Он заверил:

– Да вы меня и не могли помнить, я Когунд, один из дальних подручных мастера Пауэра. Сейчас мастер велел помогать принимать ваших гостей…

Ворота широко распахнулись, Бобик вошел чинно и спокойно рядом с Зайчиком, знает, что почему-то нельзя пугать вот этих, как и вон тех. За воротами несколько мужчин, на дальнем плане пробежали две хохочущие женщины, за ними вышагивает гордо и подкручивает усы громадного роста человек в кирасе и кожаных штанах, на поясе целый арсенал из ножей, кожаных мешочков и крупных пустых колец.

– Ваша милость, – сказал один из тех, кто отворял ворота, он улыбался во весь рот, – мы просто глазам не поверили…

Я соскочил с Зайчика, он сразу услужливо перехватил поводья.

– Хоть одно место, – сказал я с облегчением, – где мне рады. И ничего не потребуют… надеюсь.

Зайчик покосился на меня укоризненно, но дал себя увести, будто понимает, что вместе с отборным зерном дадут полакомиться старыми подковами и железными обрезками.