Дахут, дочь короля - Пол Андерсон

— Я верю, что ты говоришь правду. Но и я повидал свою долю странностей, да, жил с ними, совершил ночной переход на Сен как передо мной мои отцы, не будем говорить о том, что происходит в открытом море. — Маэлох пожал плечами. — Так чти же те Силы, что тебе кажутся лучшими. Я буду жить со своими. Они никогда не хотели от меня больше, чем то, от чего я могу воздержаться. Но твой Христос…

Голова Будика покачнулась из стороны в сторону. Его мгновенное самообладание ушло.

— Это тяжело, тяжело, — изрек он. — Прошлым вечером я шел с дежурства домой по дороге Тараниса, и там были носилки, и в них лежала куртизанка Д-ж-жорет.

Маэлох поморщился.

— Знаю, то, что ей платили большие деньги, чтобы она была принцессой Дахут. Да съедят ее угри.

— О, но она была так прекрасна. Я вернулся домой и… и лежал без сна в темноте, час за часом, пока…

— И отрекся от любой помощи. Я уже говорил, твой Христос безрассудный бог.

— Нет, Его награда з-з-за верную службу безгранична.

— Хм? А, ну что ж, что бы ты ни имел под этим в виду, не будем проповедовать. Я останусь со своими богами, как и со своим королем и со своими друзьями, пока Они остаются со мной.

— А они остались? — закричал Будик. — Что кроме ужаса они приносят? Подумай о Дахут, подумай о Грациллонии.

— Верно, зачастую они суровы, даже беспощадны, но мир такой. Это уже мы должны выносить вес без хныканья. Они даруют нам жизнь.

Будик вскочил на ноги.

— Не даруют! — закричал он. — Они демоны-кровопийцы! Единственное, что они тебе дают, это твоя погибель!

Маэлох поднялся медленнее. Его огромная рука сжалась на тунике Будика.

— Теперь достаточно, — прорычал он. — Лучше не буду стелить тобой палубу, мальчик. Иди. Но вот о чем себя спроси — когда Лер посылает на землю благоприятные ветра и косяки рыбы к берегам, Таранис льет солнечный свет и летний дождь, Белисама приносит любовь, детей и надежду, — спроси себя, мальчик, что же такого сделал твой Христос для тебя?

Он отпустил его и оттолкнул. Будик, шатаясь, пошел обратно к стене. Там он на минуту прислонился, разинув рот, словно нашел наконец слова для необъяснимого.

II

Только-только пошедшая на убыль луна криво светила своей белизной сквозь оконные стекла на постель Карсы. Дахут поднялась и села, возвышаясь над одеялами, точно русалка над морем. Лунный свет серебрил ей волосы, лицо, груди; он превратил глаза в ртутные озера; но полумесяц Богини был черен как окружающие тени. Молодой мужчина с Обожанием взглянул вверх на нес. Она вздохнула.

— Нам надо серьезно поговорить, — сказала, ему Дахут. Ее дыхание на холоде казалось видением.

Он улыбнулся и погладил ее бок.

— Так быстро?

— Мы, и так запоздали. Три ночи вместе. Неважно, что я хожу туда-сюда во тьме, в плаще, в капюшоне, под покрывалом. Народ — болтовня слуг — они скоро обнаружат, что никто из них не знает, где я была, и заинтересуются, и… Руфиний уехал, но за мной могут следить другие. Он помрачнел.

— Знаю. Я подумал еще кое о чем, кроме как о тебе и о моей любви. Завтра я открою составленный мной план.

— Сейчас, — настаивала она. — Опасность слишком близка к нам обоим. Либо мы действуем немедленно, либо ты немедленно покидаешь Ис и никогда не возвращаешься. Или мы умрем. Если я уеду с тобой, они нас вычислят.

Он напрягся.

— Я хотел деликатно подвести тебя к моей мысли. Для тебя это будет тяжело.

— Я ее уже знаю. — Голос у нее был спокойный. — Ты бросишь вызов королю и убьешь его.

Он вытаращил глаза, потом сел точно также.

— Твой отец, — выдохнул он.

Она развела руками.

— Если ты не предотвратишь, то мой муж. — У нее дрожали губы. Его воля дала трещину. — Мне это рассказывает Тамбилис, последняя королева, которая делит с ним ложе. Она желает мне добра, но она хочет свадьбы. Они все ее хотят.

— Ты тоже? — спросил он. Тон стал грубее.

— Поначалу да. А теперь тебя — о, Карса, любимый! — она поймала его лежавшую рядом руку обеими своими. — Ты мне веришь, ты знаешь, что я была девушкой, хотя крови у меня не было. Но он? И Карса, я люблю тебя.

Римлянин прорычал.

— Я поклялся перед Господом, что отмщу за мерзость, если она случится. Лучше я первым его ударю. Я сделаю это.

— Мой Карса! — она прижалась к нему. Поцелуй был долгим и диким. Когда они оторвались друг от друга и сердца немного успокоились, она стала вести себя немного встревожено. — Он страшный боец, убивающая машина.

Бурдигалец кивнул.

— Да. Но и я не буду барашком на убой. Позволь признаться, я об этом раздумывал, представлял себе, с тех самых пор, как на тебя пало проклятие. Я найду другой выход, нежели встречаться с ним на тех условиях, где у него все преимущества. К тому же раньше его врагом был язычник — бедный Томмалтах, а я-то христианин. Господь будет со мной.

— Я мучилась над этим. Как человек твоей веры может стать королем Иса?

— И я размышлял. — Он тревожно рассмеялся. — Не бойся. Я не посвятил епископа. Он будет в шоке, укорит меня и наверняка отлучит от церкви. К тому же я только новообращенный. Я, надеюсь, сделаю так, чтобы он узрел причину. Естественно, уберегая тебя от союза, который, Боже упаси, будет достойным поступком в Его глазах. Если потом он меня пощадит, то я как король — я, чистокровный римлянин, — завоюю полное искупление, шаг за шагом подведя Ис к праведной вере и к Христу. — Он приложился щекой к ее щеке. — Ты первая, дорогая?

«Посмотрим», — сказала она про себя. А вслух: — О, Карса, это просто чудо! А теперь у нас ночь впереди!

III

Мгновение Грациллоний колебался. Собрав мужество в кулак, он взялся за кольцо в форме змеи на двери Ланарвилис и ударил им по дощечке. В ожидании ответа — недолгом, но показавшимся долгим — он плотнее обдернул плащ, одетый на простую тунику. Утро было холодное, хоть и яркое. Однако, главное, ему нужно было что-то сделать.

Дверь открылась. На испуг узнавшей его женщины он тихо ответил:

— Я вынужден позвать свою дочь, принцессу Юлию.

— О, — мой господин, она…

— Она сегодня дома, у нее нет обязанностей. Я знаю. — Грациллоний вошел в дом.

— Я с-с-скажу ей, мой господин. — Служанка поспешно убежала.

Вскоре в роскошный атрий вышла Юлия. Даже в свободные дни она носила белую одежду весталки: полная девушка пятнадцати лет со светло-коричневыми волосами и некоторыми чертами его матери, его матери, имя которой она носила. Она остановилась и поприветствовала его неловким жестом.