Кровь пьют руками - Андрей Валентинов

Обедали тут же — в маленькой столовой, украшенной поблекшим лозунгом «Решения XXVI съезда КПСС — в жизнь!» Ни лозунг, ни обед (на диво невкусный, видать, без святых готовили) меня не интересовали. Мне нужно было нечто иное. Точнее, некто…

Господин Молитвин изволили откушать первое… второе… Кофе выпить… Я спокойно ждала. Перед заседанием шамана отловить не удалось. Значит, отловим сейчас.

Столовая опустела. Господин Молитвин одиноко восседал за дальним столиком, смакуя кофе (вторая чашка, а еще инсультник!). Я огляделась.

Пора!

— Приятного аппетита, Иероним Павлович!

Его рука дрогнула. Кофе плеснул на старую застиранную скатерть.

Я постаралась улыбнуться — искренне, радостно, как учит великий Лойола.

— Я, видите ли, поинтересоваться хочу…

Улыбка явно осталась неоцененной. Выцветшие глаза недобро блеснули:

— По поводу обезьян, госпожа прокурор?

«Госпожа прокурор» прозвучало ничуть не хуже, чем «гражданка следователь».

— Да Бог с ними, с «коропоки», — я вновь улыбнулась. — Френч где купили?

Тоже способ — вначале спросить о какой-нибудь галиматье. Хотя и в самом деле— интересно!

Бледные губы господина шамана дернулись.

— Купил лет двадцать назад, на Барабашовском рынке — был такой во время оно. Кстати, сейчас многие наши с вами земляки уверены: и рынок, и близлежащая станция метро названы так из-за обилия «барабашек», как когда-то называли в народе Тех. Дескать, расплодились в этом районе сверх меры еще до Большой Игрушечной. А едва начинаешь им толковать про академика Барабашова — смеются. Какое, мол, отношение имеет чужой академик к нашим родным «барабашкам»?! Ладно, вернемся к френчу… Когда меня пригласил господин Бажанов, понадобилось что-то приличное. А у меня в шкафу — френч и клубный пиджак. Зеленый, с позолоченными пуговицами. Френч все-таки пристойней будет. Я ответил?

Надо бы вновь улыбнуться, но я поняла — не могу.

— Иероним Павлович! Что было со мной, когда вы вошли в камеру?

Равнодушное пожатие плеч.

— Вы же знаете…

Знаю?

— …еще один укол.

— Но зачем?

— .Затем! Развели тут сопли!

— Иероним Павлович! Я видела фотографию…

— Тот, кто вам ее показал, — редкий дурак! — Старик резко повернулся, глаза блеснули. — А вообще-то говоря, я не давал клятвы Гиппократа. И если бы не Алик… Не Олег Авраамович… Я бы спокойно оставил вас на милость здешних эскулапов.

Откровенно. Только о чем он? Господин алкаш Залесский попросил помочу? Или сам помог неведомым мне образом? С какой радости? Неужели из-за Эммы? Выходит, так!

— Скажите, Иероним Павлович, меня могли принять за… мертвую?

Вновь вспомнилась фотография. Бр-р-р! Зря это Третий…

Бесцветные губы скривились:

— При известной доле воображения, госпожа прокурор. А почему бы вам не спросить вашего… магистра?

— Спрошу, — кивнула я. — Только ведь он в шаманах не состоит. Это все, что вы можете сказать?

— Абсолютно все, — он отвернулся. — Если вас неудержимо тянет сказать спасибо, то не претендую. Вы уже благодарили. Можете свечку поставить, на первом этаже есть часовня.

— И какому богу? — не удержалась я. Внезапно представилось: полутьма храма, неяркий отсвет лампад — и лик Великого Шамана Ерпалыча. Но ведь Игорь не зря говорил о «капитанах»! Господин Молитвин, Легат Печати… А почему бы и нет?

Кажется, он что-то понял. Взгляд стал мягче — и добрее.

— Не стоит об этом, Эра Игнатьевна! Будем считать, что Бог един, и да расточатся врази Его! Помните, вы спрашивали меня об одном… самозванце. Тогда я его не знал, а вот недавно довелось познакомиться.

Вначале не поняла — и вдруг до меня дошло. Самозванец! Чернобородый самозванец с мясницким ножом в руке!

…Кровь на белом могильном камне, кровь на полу, на руках, на черном балахоне.

«Мы еще встретимся, старший следователь Ги-зело! Встретимся — но уже не здесь. Мое царство скоро будет всюду!..»

— Он — редкий негодяй. Эра Игнатьевна, но все же не Бог. Пока — не Бог.

— Пока — что? — не выдержала я.

— Пока… — его голос стал тихим, еле слышным. — Пока есть… Другой. Вы же Библию читали?

Упоминание о Творце не убедило. По-моему, в последний миг шаман передумал и не сказал того, что хотел. И я подумала, что вовсе не хочу знать ее — эту правду. Ну ее!

— Гизело! Эй, Гизело здесь? Я невольно дернулась. Обернулась..

В дверях стоял паренек в пятнистом камуфляже.

— Вы Гизело?

Встала.

Кивнула.

— К телефону вас! Международный, из Штатов. Какой-то Стрим-Айленд… Стрим-Айленд! Сердце дрогнуло, замерло…

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок… Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад…

Господи! ТЫ есть!

— Мама! Mummy! Мамочка! Это я — Эми! Эмма! Ты… Слышать? Слышишь?

— Да…

Горло сдавило — не ответить.

— Hallo!Это я, Эми! Мама, ты слышать?

— Да! — спохватываюсь я. — Эмма, я слышу тебя, слышу, девочка!