Притяжение страха - Анастасия Бароссо

— …но штука в том…

— В чем?

— Нужно еще, чтобы я захотел его укусить.

Тишина, воцарившаяся в комнате после этого исчерпывающего ответа, нарушается лишь потрескиванием дров в камине. И звуками поцелуев, которыми они обмениваются, забыв обо всем остальном.

— Да! Я принес тебе подарок!

— Еще один?

Ей вполне достаточно ключа, который висит на шее, на шелковом шнурке, как ошейник, привязывая ее к хозяину.

Но на этот раз это нечто другое. Он дает ей коробку — глянцевый, серебристый картон почти ничего не весит. Юлия развязывает ленту, крест-накрест перетянувшую подарок, с любопытством приподнимает легкую крышку… О, да!

Там, уложенное в виде какого-то экзотического цветка, бесподобное, ало-красное, переливающееся тончайшим шелком платье.

— Это твое, — говорит дон Карлос, ликующе улыбаясь, — теперь у тебя есть свое вампирское платье…

Он торжественно зашнуровывает ей на спине атласный корсет. И струящиеся, в пол, многочисленные слои шифона превращают юбку в некое подобие хвоста райской птицы.

— Это не платье…

Она кружится у зеркала, потемневшего от времени, с розоватой амальгамой. И слои юбки разлетается вокруг нее, словно она плывет в колеблющемся море прозрачной крови.

— Не платье, а мечта маленькой девочки, представляющей себя принцессой!

— Ты такая и есть.

Он целует ее в макушку. Но она вдруг вырывается, увидев еще свертки, наваленные горкой на кровати. Разворачивает хрустящую бумагу.

— Еда! Что же ты сразу не сказал?!

— Ну, извини, я и слова вымолвить не успел, когда вернулся. Ты же… помнишь?

— Эгоист. Сам насытился, а я…

Она жадно, с аппетитом набрасывается на хлеб, фрукты и холодную, какую-то очень вкусную рыбу с необычным лимонным привкусом. И только тогда вспоминает свою сегодняшнюю попытку перекусить. И купание в бассейне.

— Почему ты загрустила?

От него ничего не скроется. Особенно — оттенки ее настроений.

— Знаешь, я тут наблюдала… одну сцену. Пока тебя не было… Ты ведь не оставил мне ничего поесть…

— Извини. Я исправился?

— Да, но…

— Что?

— Себастьян… и Стефания…

— А! — дон Карлос облегченно машет рукой. — Они часто ссорятся. Милые бранятся — только тешатся, так, кажется, в России говорят?

— А они, вообще, кто? Муж с женой или — брат с сестрой? Или жених с невестой?

— Ни то, ни другое, ни третье. Себастьян… Карлос замолчал, любовно глядя на то, как она ест, с блаженством облизывая липкие пальцы. Он поднес ей воды, но Юлия с набитым ртом отрицательно помотала головой.

— Он был наркоманом. Одним из многих потерянных мальчиков, променявших жизнь на иллюзию… Хотя, они просто острее других, провидят бессмысленность существования и хотят откусить хоть маленький кусочек пирога в этом карнавале страданий и горечи, называемом жизнью. Так вот, он был обычным наркоманом, правда, очень красивым…

— Да уж.

— …одним из тех, кто продавал мне кровь за деньги. Или за дозу.

Юлия поперхнулась, представив себе отчетливо, как мог происходить этот процесс. И ей пришлось запить кусок рыбы изрядной порцией вина.

— А Стефания?

— А Стефания была влюбленной в него девочкой.

— Она и сейчас такая.

— Да… — согласился дон Карлос, — и сейчас. В один прекрасный день случилось то, что и должно было. Он просто не хотел жить. Не ценил времени, отпущенного ему судьбой, не стремился цепляться за него. И однажды, банально умер от передозировки прямо у нее на глазах… Пожадничал. А может — надоело…

— И что?

— И все бы на этом и закончилось. Но Стефания… она любила его. Кхм-м… Чего только не сделаешь ради любви, верно? Она хотела быть с ним. Но не могла порадоваться за него, как должна была бы истинно любящая женщина! Порадоваться, что он покинул этот несправедливый, страшный мир… Вместо этого она вернула его сюда.

— Как — вернула?!

— Она пришла ко мне, прорвалась… и умоляла обратить его. И ее, разумеется, тоже… Мне в тот момент нужны были соратники. Я устал от одиночества, мои планы — мои дела подходили к завершению, но требовали много мелкой суеты, и я согласился. Это первые существа, которых я обратил…

Он развернул перед ней очередной сверток с крошечным, зажаренным до темной хрустящей корочки цыпленком.

— С тех пор они помогают мне, а я для них наставник и Бог. Вот и все.

— Но, по-моему, они не ладят между собой…

— Да, — вздохнул дон Карлос, — видишь ли, бессмертие — не гарантия счастья… Стефания, наивная душа, не учла того, что Себастьян вовсе не пылал к ней такой всепоглощающей страстью, какую она питает к нему до сих пор. Он, вообще-то, больше всего любил саморазрушение и целенаправленно шел к нему… а она без спроса нарушила его планы. Теперь Себастьян мой самый рьяный соратник.

— Соратник — в чем?

— Слишком рьяный, — словно не слыша вопроса, продолжал дон Карлос, — только немного надоедливый и… беспокойный.

— Понятно… — грустно кивнула Юлия.

Он подходит. Наклоняется, чтобы заботливо коснуться ее губ кусочком белой крахмальной ткани.

— Не принимай близко к сердцу…

— У меня нет сердца!

Она отбрасывает салфетку, которой он вытирал ей рот от куриного жира, словно маленькому ребенку. Встает на кровати в своем новом красном платье. И внезапно набрасывается на него, оплетая руками шею и плечи. Опрокидывает на кровать, приникает к губам — будто и впрямь собралась съесть его на десерт.

— Теперь ты тоже пополнила силы?

— Да!

— Бедный цыпленок…

— Бедный сеньор Мигель…

Сколько времени она уже здесь? Дни? Часы? Годы? Время поменяло свойства. Одна секунда равна жизни, когда он рядом. И наоборот. Когда его нет, жизнь останавливается, превращаясь в безвременье, в ничто.

…Снова ночь. Снова камин. И промозглая влага, проникающая с улицы, холодит обнаженную кожу плеч и рук — с одной стороны. В то время как с другой, тепло от огня заставляет загораться жаром шею и щеки.

Опять ветер… нет, даже ураган. И молнии сверкают все ближе к дому. А еще — огромная тяжелая туча висит, где-то над Барселоной. Ливень пока не начался, но скоро, очень скоро природа обещает показать им нечто потрясающее!

И потому камин ярко горит в спальне, отражаясь красными отблесками на черном шелке.

Снова они стоят у окна. И Юлия снова в платье, которое ему так нравится. Только волосы растрепаны. Потому что он в который раз запускает в них пальцы, чтобы притянуть к себе ее голову.