Все демоны. Pandemonium - Олег Угрюмов

— Значит, не обещал? — уточнила Моубрай.

— Лазутчики доносят, что войско у этого малого крохотное, способностей ни на грош, жажды власти нет, а есть только кучка фанатичных подданных да глуповатый минотавр, которому однажды несказанно повезло. Разумеется, я ничего не обещал владыке. Я не люблю, когда враг везучий. Особенно когда везение его такого масштаба Я всегда думаю, что это не к добру.

И Каванах выразительно щелкнул челюстями.

Лучше играть против хитрого, чем против удачливого.

Французская пословица

— Преклоняюсь перед твоей мудростью, отец, — искренне сказала демонесса. — Я была у него.

Маленькая сонная голова с узкой вытянутой мордой заухала, что у нее означало хихиканье.

— Ты и об этом знал.

— Я всегда говорил, что ты слишком привязана к своему смертному супругу, — заметил отец, и в его голосе неожиданно послышались нотки заботы и участия.

— Ты всегда выражал свое недовольство, — сверкнула глазами Моубрай.

— Оставь, Яростная. Мне грустно видеть, как многие века твое ледяное сердце испепеляет тоска. Ты питаешь слабость к своим беспомощным потомкам, которые не могут воспользоваться и малой толикой могущества, дарованного твоей кровью. Нашей кровью, дочь моя! Кровью повелителей Преисподней!

Моубрай выразительно скосила глаза чуть правее от себя.

Венценосная голова демона Гнева метнулась в ту сторону, безошибочно отыскав невидимую жертву. Снова клацнули челюсти, однако на сей раз, чтобы сомкнуться, им потребовалось незначительное усилие.

— Не терплю соглядатаев, — сообщил он спустя мгновение. — Страх и предательство придают им отвратительный привкус. А ничего не поделаешь, приходится глотать. Кстати, почему ты бездействовала?

— Лень, — призналась Яростная, уютно устраиваясь в воздухе напротив отца. — Я думаю.

— О чем?

— О том, что ты сказал. Ты прав — я всегда удивлялась, отчего наша кровь и кровь Эдны Фаберграсс не дала им такой великой власти, какой можно было бы ожидать. Отчего они слабее, чем должны быть?

— Люди, — с непередаваемым выражением пояснил маршал Тьмы. — Выдающиеся экземпляры для своего племени, но всего только люди. Пора бы уж привыкнуть и смириться — они нам не ровня.

— Не знаю, — пожала плечами маркиза. — Сегодня меня крепко озадачили.

— Кто, позволь полюбопытствовать?

— Наш с тобой потомок.

— Это жалобное создание, которое, по слухам, боится проливать кровь. Кстати, ты не знаешь — это правда?

Моубрай посмотрела в окно. Там, за стенами замка, кипело огненное озеро, и сверкающие брызги взлетали в переливающееся красным и золотым небо. В небе парили черные тени — стальные демоны, огнекрылы, любимые твари Каванаха, кружили вокруг его обители.

— Наполовину, — ответила она. — Слухи, как обычно, лишь наполовину верны. Он не любит проливать кровь и действительно боится.

— Любопытно. — Демон вытянул шею, чтобы лучше видеть дочь. Он не оставил без внимания тот факт, что она иначе расставила слова. Он знал, как она любит четкость и точность. Именно это качество всегда приносило ей победу над врагом.

— Весьма. Итак, я заглянула в него и была поражена. Во-первых, он надежно защищен от наших взглядов, и Стражи у него необычные. Не знаю, смогли бы Князь или ты зайти дальше, окажись вы на моем месте, но остальным ходу нет. Ни демонам, ни чародеям, ни иным, обладающим властью.

— Не может быть.

— Однако же есть. Кассария не просто благоволит к нему. Кассария еще и нуждается в нем, как никогда и ни в ком не нуждалась. Мне не хотелось бы преуменьшать могущество моего супруга Барбеллы, он действительно был великим, и не только для человека, — молчи, отец! Но его потомок Зелг Ралеас да Кассар носит в себе силу и власть, недоступную иным.

— Допустим. — Каванах шевельнул хвостом. — Допустим. Но ты сказала «во-первых». Значит, есть еще и во-вторых.

— Во-вторых, его Стражи не пропустили меня дальше порога, хотя я не стояла сложа руки, а он, похоже, вообще не догадывается об их существовании. Не думаю, что он понял, что происходит.

— А вот это невероятно!

— Тем не менее это так. Мне показалось, отец, что он боится даже думать о том, что скрыто в тайниках его души. Он ощущает эту бездну и ее яростную силу и старается похоронить ее как можно глубже. Вот почему он не любит проливать кровь и так отчаянно цепляется за смешные слова. Он боится себя подлинного, который может восстать однажды над миром и во весь голос заявить свои права. Мальчик будто запечатал сосуд со своим могуществом и теперь, как цепной пес, охраняет его от всякого, кто захочет сломать печать.

— Ты ни о ком не отзывалась так, — признался маршал.

— Не о ком было. Этот юный герцог тронул мое сердце. И не только мое. Посмотрел бы ты, как они служат ему, отец.

— Покорно и преданно?

— Верно и с любовью.

— Что ж, мы можем помочь ему обрести себя.

— Нет, мы не станем. — Яростная провела перед собой огненную черту. — Он должен сам сделать выбор, Каванах!

Огромный демон сладко потянулся на своем ложе.

— Вижу, ты не жаждешь, чтобы он изменился.

— Ты, как всегда, прав, отец. Он необычный, другой. Он — мой мальчик, — произнесла она с нажимом. — У него волосы цвета лунного серебра. У него глаза Барбеллы — глаза цвета лиловой ночи. Ему удается сохранять мир посреди войны и свет во тьме. Пускай все решит судьба.

— Князь хочет узнать пророчество и завладеть Книгой во что бы то ни стало.

— Мы покоряемся воле Князя, — склонила голову прекрасная Моубрай, — но можем сделать лишь то, что в наших скромных силах. Кроме нас с тобой есть и другие — Сатаран, Кальфон, Малакбел, Астрофель, Форалберг, которые постоянно кричат о своем непомерном могуществе. Пусть однажды они принесут ему желанную победу.

— Ты всерьез полагаешь, что сей одаренный малыш сможет противопоставить хоть что-нибудь силам Ада?

— Я не видела ничего такого, что он мог бы выставить против нас. Смешно и нелепо было бы убеждать тебя, что наше поражение неизбежно. У меня нет доказательств. Но я редко ошибаюсь в предчувствиях, иначе ты и не советовался бы со мной. А предчувствия говорят мне, что эта война будет сильно отличаться от предыдущих. Зелг станет сражаться не за пророчество и Книгу, и не за толику своих сокровищ, а за эту беглую душу — он к ней весьма расположен. И за Кассарию, потому что он любит ее всем сердцем, хотя и не использует ее могущества. И его подданные будут биться не за власть и славу, а друг за друга.

— Полагаешь, это сможет остановить наши непобедимые легионы? Ты представляешь себе, что Кассар, воспитанный вдалеке от своей вотчины несведущими и мелкими людишками, способный разве что поднять несколько мертвых, выиграет поединок с Сатараном? Или в его игрушечном войске отыщется воин, который выстоит в бою против несокрушимого Малакбела? До сих пор кассарийцы побеждали. До сих пор кассарийцы вели в битву тьмы павших и призывали на помощь силы, о которых Зелг может только прочитать в книгах, к коим так привязан. — Маршал Тьмы помолчал, а затем взглянул в сверкающие расплавленным золотом глаза дочери и твердо молвил: — Ты могла бы выиграть ту битву, я уверен. Просто ты уже не хотела победы. Ты желала Барбеллу.