Шмяк! - Терри Пратчетт

— Какую картину забрали граги?

— «Кумскую битву», написанную Методией Плутом, — ответил гном, не поднимая лица. — Это очень большая картина. Они украли ее из музея.

— Что? — воскликнул Фред Колон, который заваривал чай в уголке. — Так это сделали они?

— Ты знал, Фред?!

— Мы… да, мистер Ваймс, мы написали рапорт…

— Кумская битва, Кумская битва, Кумская битва! — загремел Ваймс и хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подскочили свечи. — Рапорт? Какой, черт подери, мне толк от рапорта? Разве у меня есть время читать рапорты? Почему никто не ска…

Одна свеча упала на пол и погасла. Ваймс попытался подхватить вторую, которая катилась к краю стола, но она выскользнула из пальцев и упала на каменные плиты, фитильком вниз…

…и обрушилась тьма.

Мудрошлем застонал — душераздирающим предсмертным стоном, который странно было слышать от живого существа.

— Шнобби! — заорал Ваймс. — Зажги спичку сию секунду, черт возьми, это приказ!

Послышалось лихорадочное царапание, и спичка вспыхнула ослепительной звездой в темноте.

— Иди сюда! — рявкнул Ваймс. — Зажги свечи!

Мудрошлем по-прежнему продолжал смотреть на доску с раскатившимися фигурками.

Когда разгорелись огоньки свечей, Ваймс тоже уставился на стол.

Человек, склонный видеть предзнаменования, сказал бы, что фигурки троллей и гномов, рассыпавшись, образовали круг. Еще несколько гномов откатились в сторону и улеглись линией. В целом, если смотреть сверху, получилось нечто вроде круглого глаза с хвостом.

Мудрошлем тихо ахнул и сполз на пол. Ваймс вскочил, чтобы подхватить его, но вовремя вспомнил о политике и заставил себя остановиться.

— Мистер Грохссон, — позвал он. — Я не стану к нему прикасаться. Пожалуйста, помогите.

Граг кивнул и опустился на колени над гномом.

— Пульса нет, сердце не бьется, — сообщил он через несколько секунд. — Мне очень жаль, командор.

— Похоже, теперь я полностью в ваших руках, — сказал Ваймс.

— О да. В руках гнома… — заметил граг, вставая. — Командор Ваймс, я готов показать под присягой, что в моем присутствии с Мудрошлемом обращались исключительно любезно и уважительно. Определенно, вы проявили больше терпимости, чем мог ожидать любой гном. Смерть Мудрошлема не на вашей совести. Его унесла Призывающая Тьма. Гномы поймут.

— А я нет! С какой стати Тьме его убивать? Что такого сделал бедолага Мудрошлем?

— Думаю, справедливо будет сказать, что его убил страх Призывающей Тьмы, — ответил граг. — Он оставил умирать собрата-шахтера. Он слышал его крики в темноте и ничем не помог. С точки зрения гнома, это страшное преступление.

— Хуже, чем стирать написанные слова? — кисло поинтересовался Ваймс. Он перепугался больше, чем был готов признать.

— Намного хуже. Мудрошлема убил страх и муки совести. Можно сказать, у него в голове поселилась собственная Призывающая Тьма. Она живет в каждом из нас, командор.

— Ваша религия опасна, — заметил Ваймс.

— Ничуть, если сравнить с тем, что мы порой делаем друг с другом сами, — произнес Грохссон, спокойно складывая руки мертвого гнома на груди. — Это не просто религия, командор. Так написал мир и его законы, а затем покинул нас. Он не требует, чтобы мы думали о нем. А мы все-таки думаем.

Он встал.

— Я все объясню моим сородичам, командор. И, кстати говоря, я попрошу вас взять меня с собой в Кумскую долину.

— А я разве сказал, что собираюсь в Кумскую долину?

— Допустим, — невозмутимо отозвался граг. — Скажем так: если вам придет в голову отправиться в Кумскую долину, вы возьмете меня с собой. Я знаю это место, знаю его историю, я неплохо разбираюсь в шахтерских рунах, особенно в основных Знаках Тьмы. Я могу оказаться полезен.

— И вы требуете все это только за то, что скажете другим гномам правду?

— Нет. J'ds hasfak'ds' — я торгуюсь без топора в руке. Я скажу правду вне зависимости от того, как вы решите, — ответил Грохссон. — Более того, раз вы не собираетесь в Кумскую долину, командор, я и не настаиваю. Я просто предположил.

Развлечения.

Кому они нужны?

Это не удовольствие, радость, восторг, наслаждение или кайф. Это бессмысленное, жестокое, ублюдочное времяпрепровождение, которым занимаются, нацепив дурацкую шляпу с рожками и футболку с надписью «Я думаю об ЭТОМ». И зачастую оно заканчивается тем, что ты лежишь мордой в мостовую.

Ангва каким-то образом разжилась пурпурным боа. Оно не принадлежало ей. Оно не принадлежало никому. Оно просто возникло. И еще более унылым оно казалось от своей вопиющей мишурности. В глубине души что-то не давало Ангве покоя, и она злилась, поскольку не понимала, в чем дело.

Они закончили в «Катафалке», как она и предполагала. Это был излюбленный бар всякой нежити, хотя, в принципе, сюда пускали любого, кто не вписывался в рамки нормы.

И уж точно пустили Беллочку. До нее просто не доходило. Вот почему мужчины никогда с ней не заговаривали. Ангва подумала: Шнобби не настолько уж плох. Как таковой. Насколько она знала, он всегда был верен мисс Тянитолкай — пускай его побивали рыбой, а потом забрасывали мидиями, он ни разу не задумался ни о какой другой девушке. Душа у него, несомненно, была романтическая, но заключенная в оболочку… Шнобби Шноббса.

Беллочка вместе с Салли отправилась в дамскую комнату (повергнув посетителей в экстаз). Ангва смотрела на очередной список коктейлей, нацарапанный неверным почерком Игоря на доске над стойкой.[15]Игорь изо всех сил старался выдерживать стиль — точнее, старался бы, если б знал, что это такое, — но тонкости барменского искусства от него ускользали, поэтому в перечне напитков фигурировало… разное.

«Коктейль, какбудто вам фее зубы вышибли бальшим вонючим кулаком.

Коктейль, какбудто вам башку прибили гвоздем кдвери.

Какбудто пнули по шарам.

Какбудто в ухо воткнули жилезный прут.

Какбудто шею свернули».

Впрочем, Ангва признала, что «шею свернули» не так уж плох.

— Ззвини, — проговорила Шелли, покачиваясь на табурете, — но что такое с Беллочкой? Я видела, как вы с Салли перемигнулись!

— Что? А, у нее синдром никудышника… — Ангва вспомнила, с кем разговаривает, и добавила: — Ну… у гномов, наверное, такого не бывает. Иногда… женщина настолько красива, что никакой мужчина, если он в здравом уме, даже не подумает пригласить ее на свидание, понимаешь? Потому что, разумеется, она слишком шикарна для него. Ясно?