Граница горных вил - Ксения Тихомирова

— Так поженились бы хоть, что ли! — с досадой высказался я.

— И не подумают — ближайшие лет пять. Ну, или года три, — вздохнула Бет. — Они сейчас в полную силу проживают начало юности. Жениться им пока неинтересно.

— Нам, старикам, жить все же проще, — сказал я, подводя итог. — Наверно, надо заложить ей Кэт. Кто будет говорить: ты или я?

— Тебе она не поверит. Мне тоже.

— А парню говорить нельзя. Слушай, скажи ей, пусть про Кэт вообще забудет. Пусть думает про парня. Раз для него она красивая — какая разница, что говорят другие?

— А за парня она боится, потому что Кронос ей сказал, что с ней опасно связываться.

— Да вы совсем ребенка затравили!

— Я не травила, — возразила Бет, и в глазах у нее появились слезы.

Я почему-то вспомнил Фамусова, причем с сочувствием.

— Так, — деловито сказал я, — тебя надо утешать?

— Немножко, — вздохнула Бет.

— Хорошо. Значит, сначала немножко тебя, потом взрослую дочку.

— Мне с первого взгляда показалось, что ты настоящий герой, — сказала Бет. — А Кэт ты тоже утихомирил?

— Ну, так, более или менее. Только надолго ли? А знаешь, Дьюла меня недавно за Кэт отругал.

— За Кэт? Почему?

— Он сказал, что я должен найти ей жениха, поскольку я старший (и единственный) мужчина в доме.

— Пожалуйста, найди, — сказала Бет с надеждой. — И Дьюла тоже мог бы присоединиться, раз его это так волнует. Чем искать какой-то люк, нашли бы, в самом деле, жениха, и все проблемы сразу разрешились бы. Ну, или почти все. Это же будет… я представить не могу, какое это будет счастье.

— Да, надо лишь заказать Кроносу индикатор. Или тест.

— Какой?

— На правильного жениха.

Бет рассмеялась. Можно было заняться Санькой.

Она сидела перед письменным столом, обхватив голову руками, но не плакала. Утешала ее главным образом Бет. Мой взнос был невелик. В какой-то момент я сказал Саньке, что Кэт вовсе не ее так злобно ненавидит, а свою собственную судьбу, и попал в «яблочко». Санька взглянула на меня с удивлением, а может, и с догадкой — в общем, с живой толковой мыслью, а не с глухим отчаяньем. Потом я еще травил какие-то анекдоты из своей университетской жизни с общей моралью: «перемелется — мука будет». В разгар веселья (вот уж не знал за собой клоунских талантов — а тут нашлись) нас разыскал Андре, потерявший и рисунки, и модель. Он нашел сначала пачку эскизов, потом нас, а потом набросок праздничного платья, сделанный Бет, и взвился чуть не до потолка:

— Кто ж это додумался?

— Я, — призналась Бет.

— Но, Бетти… Нет, ты в самом деле не видишь, что это никуда не годится?

— В самом деле, не вижу. По-моему, будет красиво.

— Да. Если ты наденешь — то, конечно.

Он перевернул лист на чистую сторону, вытащил из кармана карандаш и что-то быстро набросал, приговаривая понятные только ему слова:

— Допустим, если взять хотя бы… журавля… журавлика с японского рисунка… что может быть изящней журавля, танцующего… где они там танцуют?.. у бамбукового леса?

Я рассмеялся. Увидеть в Саньке журавля — на это не хватило глаза ни у Кэт, ни у Бет, ни даже у Милицы. Андре нарисовал наряд, в котором журавлиная ассоциация преломилась так, что, не скажи он это слово, никто бы о ней не догадался. Осталась угловатая грация, идея сильных крыльев и прихотливый бамбуковый орнамент по кайме.

— Так, — деловито спросил маэстро, — кто сможет это выполнить? Милица?

— Я сделаю, — сказала Бет. — Я уже вижу, что должно получиться.

— Для тебя тоже что-нибудь нарисовать? — спросил он, спохватившись.

— Нет, нет, — сказала Бет рассеянно, вглядываясь в рисунок, — мне уже сшили, оставим как есть… Ты не обиделся? Конечно, ты бы сделал лучше…

Андре занервничал.

— Я не обиделся. А что случилось? Я потом в цвете сделаю, а лучше сам распишу…

— Все в порядке, — улыбнулась ему Бет. — Я действительно не видела.

— Чего?

— Журавлика в бамбуке.

— Покажи Саньке, вдруг ей не понравится?

— Понравится, — сказала Бет сурово, но показала эскиз с интересным комментарием:

— Смотри. Вот это правда. А остальное — вздор и чушь.

Санька взглянула с изумлением на рисунок и на Бет, но ничего не сказала. Ребята скоро ушли, рисунок остался у Бет. Она сказала мне, будто я что-то понимал в происходящем:

— А я правда не видела, что она даже не просто красивая — необыкновенно красивая девочка. Думала, он просто фантазирует — по дружбе, из упрямства… Она, видно, на самом деле медленно растет.

— Не знаю, — сказал я честно. — Они мне оба как понравились в Москве, так с тех пор и нравятся. Скажи, а у Кэт есть друзья?

Она задумалась.

— Близких, наверно, нет.

— Тогда тебе бы нужно с ней немного поболтать, как мы тут с Санькой поболтали.

Вообще-то я бы предпочел, чтобы Бет легла. Она устала, и я тут же пожалел о своих словах. Но Бет со мной согласилась.

— Да. Я хотела у нее спросить, о чем они договаривались с директором цирка.

— Только недолго.

— Постараюсь, — кивнула Бет.

К счастью, у Кэт сидел добрый дядюшка Дьюла и занимал ее каким-то легким разговором, так что в тот вечер все как будто улеглось. Но когда Бет стала спрашивать про праздник, Кэт вдруг опять расстроилась и бросила свирепо: кому он нужен, мол, этот дурацкий праздник, зачем его устраивать, и пропади все пропадом…

Тут я с ней почти согласился. Не люблю шумных людных увеселений. Но деваться было некуда, приходилось терпеть.