Око Марены - Валерий Елманов

– Для начала ответь, кто ж ты на самом деле?

– Гость. Простой мирный гость Ибн-аль-Рашид. И мой дед, и мой отец вели торг, развозя товары бескрайных просторов Поднебесной империи[152]в сумрачный Варягостан, из вашей Гардарики в знойную Иберию[153]. Они были счастливыми людьми. Им никогда не встречался на дороге этот проклятый детоубийца…

Рассказ купца длился долго. Суть его сводилась к тому, что Ибн-аль-Рашиду просто некуда было деваться. У него даже не было выбора, потому что когда на одной чаше весов (в случае отказа) человека ждет не только собственная смерть, но и гибель всей семьи, оставленной заложниками, выбором это уже не назовешь. Скорее ультиматумом.

Его караван держал путь в Поднебесную, но по пути был перехвачен монгольским разъездом. В столицу великих богдыханов[154]он приехал уже лазутчиком. Шпионил на совесть. Даже отличился дважды. Тогда-то ему и дали вначале деревянную пайцзу, потом серебряную, а затем и вовсе заменили на золотую. Узнав, что Ибн-аль-Рашид собрался далеко на Запад, в государство Хорезмшахов[155], Чингисхан не стал препятствовать и даже дал десять своих верблюдов с награбленным добром, поручив продать все это с выгодой.

– Скоро от цветущих городов Мавераннагра[156]останется лишь пепел и руины, а в реках вместо воды будет течь кровь, – уныло предсказал араб будущее страны, закрыл лицо руками и стал печально раскачиваться на лавке, продолжая выжимать из себя отрывистые слова: – Это кара Всемилостивейшего[157]за то, что мы нарушаем заповеди его пророка. Чингиз называет себя покорителем Вселенной. И это правда. Когда я сказал ему, что еду в Гардарику, то надеялся, что хоть у вас мне не придется все выспрашивать и вынюхивать. Зачем ему земля, которая лежит так далеко от его владений. Но он сказал мне: «Хоп. Приедешь и все расскажешь. Я не знаю, захочу ли пойти туда, но если пойду – я все должен знать задолго до похода». Вам не устоять против него. Никому не устоять, и мне негде будет укрыться от его гнева. Лучше убей меня ты. Это будет не так больно. За то, что у меня отняли пайцзу, он все равно меня убьет.

– А ее никто у тебя не отнимает, – поправил купца Константин. – Ты ее потерял, мои люди нашли и вернули.

– И что я должен сделать взамен?

– Ответить Чингисхану то, что нужно. Слушай внимательно. Он спросит – богата ли наша страна? Ответишь, что бедная. Спросит, много ли у них войска. Скажешь, что да. Расскажешь, что князей много, но когда на нашу землю приходит враг – все встают заодно. Поведаешь, что у нас много дремучих лесов, топких болот и больших рек, а дорог почти нет, поэтому его коннице будет очень тяжело идти от города до города. Но про конницу ответишь лишь, если он сам тебя об этом спросит – первым не лезь. Еще скажешь, что мы хоть и бедны, но за свою свободу будем драться так же отважно, как нищий за свой единственный черный дирхем.

– Тогда он скажет, что такой храбрый народ надо уничтожить, пока он не уничтожил их самих, – безнадежно махнул рукой Ибн-аль-Рашид.

– А ты скажи, что русичи из своих лесов выходить не любят и со своими соседями никогда не враждуют. Но если кто приходит на русскую землю, то на ее защиту становится весь народ и сражается до тех пор, пока на их земле не останется хоть один живой враг. Как видишь, тебе даже не придется лгать, – улыбнулся Константин.

– И это все, что ты хочешь от меня? – недоверчиво переспросил купец.

– Почти.

– Значит, это только начало? – догадался Ибн-аль-Рашид. – Что же главное?

– О главном я уже тебе сказал, – поправил его Константин. – А тебе поручу сущий пустяк. Ты видел сам – я не угнетаю своих подданных. У меня много земли, а людей мало. Если ты возьмешь с собой в обратный путь хороших мастеров, и я, и они скажут тебе спасибо. Только я сразу, а они чуть погодя, когда узнают, что сталось с их родными городами. Если не сможешь никого уговорить – зла на сердце я на тебя все равно не затаю. Если ты сможешь привезти оттуда свитки мудрецов – я буду тебе благодарен. Мне хотелось бы сохранить знания древних от огня, в котором скоро запылают города Мавераннагра. Если нет – тоже не обижусь. Но постарайся хотя бы надежно спрятать их, зарыв в приметное место. Тогда слова великих людей, ныне хранимые в Самарканде, Бухаре, Отраре, Мерве и прочих, не обратятся в пепел и прах, погребенный под руинами. Привези их или сохрани, чтобы позже откопать. Вот теперь, пожалуй, что и все.

– Я не понимаю тебя, князь, – после недолгой паузы недоуменно сказал Ибн-аль-Рашид. – Зачем тебе чужая мудрость, если по приходу Чингисхана сгорит все, что написано кальяном твоего собственного народа?

– Он не придет сюда, – отрицательно покачал головой Константин. – Чингисхан слишком стар, а до нас чересчур далеко. Я уверен, что он не успеет.

– Его тумены стремительны, как стрела. Они подобны сгущающейся туче, а их удар сравним лишь с молнией, разящей беспечного путника.

– Но я еще раз повторяю тебе, что он не успеет.

– Ты не Аллах. Тебе не дано знать, сколько лет осталось жить этому подлому шакалу.

– Что касается срока жизни Чингиза, то у меня, – замялся было князь, но тут же нашелся, – очень хорошие прорицатели. Они никогда не ошибаются.

– Но ты все равно опасаешься. Тогда выходит, что ты им не веришь? – недоверчиво осведомился Ибн-аль-Рашид.

– Верю. Волк издохнет раньше, чем доберется сюда. Но у него подрастают волчата. А чтоб ты понял, насколько хороши мои прорицатели, я тебе поведаю, что они сказали мне. По их словам, самый старший волчонок умрет раньше отца-волка, но, к сожалению, все равно успеет оставить потомство[158]. Вот оно-то и придет на Русь.

– Понимаю, – кивнул головой купец.

– Иди, – отпустил его Константин. – Иди с миром. Торгуй и помни: я подарил тебе жизнь, ничего не потребовав взамен. Только немногое и лишь попросив.

Араб тяжело поднялся, бережно достал из-за пазухи обе пластинки и молча положил одну из них на стол. Константин так же молча пододвинул к купцу мешок с гривнами. Ибн-аль-Рашид медленно покачал головой и придвинул мешок обратно к князю.