Оборотень - Таня Хайтманн

Натанель сосредоточился и выяснил, что ни местная молодежь, ни бомжи не воспользовались шансом разбить окно и заявить свои права на заброшенный дом. Вероятно, дело заключалось в том, что этот престижный квартал отправлял свое молодое поколение в интернаты, а немногим оставшимся в городе бродягам и наркоманам шикарная обстановка была не по нутру. Неудивительно, что сильные стаи никогда не пытались прибрать к рукам красивый квартал Мэгги: он просто не соответствовал их представлениям об идеальных охотничьих угодьях. Хотя аура беспокойства, которой был окружен дом, угрожала перекрыть все остальное, в восприятие Натанеля осторожно прокрался и другой след, и на его узких губах обозначилась улыбка. Не то чтобы Янник имел какие-то шансы скрыть от него свое присутствие, но он, по крайней мере, оказался достаточно умен и держался на определенном расстоянии, чтобы Натанель не схватил его за шиворот и не отослал домой. Хороший знак, что после всех этих недель, когда юноша, словно раненый зверь, прятался в доме Рут, теперь он набрался мужества и последовал за ними. Кроме того, Натанеля успокаивало то, что Янник будет рядом, когда он доведет свой план до конца. — Хочешь подождать меня здесь, на улице? — вежливо поинтересовался Натанель у дышавшего ему в затылок Антона, прежде чем повернуться и уйти.

Антон пожал плечами.

— А Мэгги хотела бы этого? В конце концов, она послала меня для того, чтобы я присматривал за тобой.

— Как хочешь, — сдался Натанель и принялся исследовать запертую входную дверь.

Мэгги и ее гвардия встретили Хагена на границе и пригласили на территорию, чтобы определить, каким образом лучше защитить ее от вторжения со стороны Саши, — по крайней мере, так обставил вторжение Хагена дипломатичный Рене Парлас. Натанель с разрешения Хагена отправился осмотреться, и Мэгги заботливо приставила к нему молчаливого Антона. Обе стороны хорошо понимали, кого на самом деле ищет старик. И оставлять его при этом одного Мэгги не хотела.

Дверь дома оказалась массивной и замечательно запертой, однако когда Антон предложил открыть ее силой, Натанель от его услуг отказался и принялся возиться с замком с помощью складного ножа.

— Он ведь все равно поймет, что мы здесь, — заявил Антон.

Натанель с трудом выпрямился и убрал за уши пепельно-серые волосы.

— Да, конечно, но раздражать его лишний раз я не хочу. Раненый волк особенно опасен. У меня нет желания сносить эту дверь с петель, чтобы в следующий миг на нас напали.

Антон посмотрел на него так, словно сомневался, что с Натанелем может случиться нечто подобное, но все-таки предложил:

— Я сделаю это плечом, тогда она просто разок хрустнет.

Натанель отошел в сторону, и мгновением позже они вошли в пахнущий плесенью холл. Внутри дом излучал ту же вызывающую беспокойство энергию, которая привлекла внимание Натанеля. Однако отчетливого следа по-прежнему не наблюдалось. Он ненадолго замер, а затем сказал:

— Мы начнем сверху, из-под крыши. Если не ошибаюсь, оттуда открывается чудесный вид на небо. В полной луне есть нечто успокаивающее.

Когда Натанель открыл дверь из тонкой фанеры в конце лестницы, то выяснилось, что он был прав в своем предположении: Давид сидел, прислонившись спиной к деревянной балке, и глядел в чердачное окно. Большие резервуары для воды стояли пустыми, пол был покрыт слоем пыли, в некоторых местах окрасившейся темным, — там, где сквозь старую кровлю протекла вода.

Натанель вошел — Антон предпочел остаться внизу, — но Давид только ненадолго поднял взгляд, не будучи ни удивленным, ни неприятно пораженным присутствием нежданных гостей. Натанелю было бы необычайно сложно описать свое восприятие этого момента: на корточках, погруженная в себя, сидела его последняя надежда, и глаза у нее были пугающе пустыми.

Бровь Давида была разбита и покрыта запекшейся кровью — свидетельство стычки с Тилльманном. В качестве подарка сын Мэгги оставил вторгшемуся на их территорию Хагену и остальным непрошенным гостям воспоминания об унижении Давида в головах своей стаи. На щеке Давида виднелись темные следы — это текла кровь из раны на щеке, а он вытирал ее ладонью. Очевидно, у него не хватило сил на то, чтобы полностью все убрать. Хотя дух Давида был недосягаем для Натанеля, ему удалось понять, что молодой человек пришел сюда сразу же после стычки с Тилльманном.

— Эта блондинка, похоже, не очень обрадовалась, сведя знакомство с твоим волком?

Натанель не стал делать над собой усилие, чтобы скрыть разочарование в голосе. Хотя он хорошо понимал, к чему идет дело, какая-то часть его надеялась, что эта история закончится иначе. Значит, должно быть другое объяснение тому, что Янник и его волк чувствовали себя удивительно хорошо в присутствии возлюбленной Давида.

Давид воздержался от ответа и снова устремил взгляд в окно.

— Что ж, есть и положительные моменты в том, что твое увлечение закончилось. В каком-то смысле Тилльманн даже оказал тебе услугу, потому что в противном случае однажды перед дверью ее квартиры оказался бы Хаген. И что тогда? Для женщины так проще. Пусть даже это было самым страшным событием в ее жизни, это все же лучше, чем оказаться лицом к лицу с жаждущим отомстить вожаком стаи, который пришел требовать свое по праву.

Давид негромко вздохнул, но был по-прежнему напряжен, как обеспокоенно отметил Натанель. Хотя он и сам толком не знал, кого ожидал увидеть. Воина, горящего желанием отправиться в бой, после того как только что разбили мечту всей его жизни? Испуганного щенка, который после неудачного выхода в мир людей надеется на то, что его снова примут в лоно стаи? Натанель был слишком стар и слишком опытен, чтобы быть настолько наивным. Перед ним сидел влюбленный молодой человек, у которого не было ни малейшего желания восставать против судьбы.

На миг Натанель закрыл глаза. Путь, на который ему предстояло вступить, лежал перед ним — ужасный и ясный. Понимание того, что в конце Давид снова воссоединится со стаей, настоящей стаей, утешало мало. Слишком велик был риск того, что этот мальчик может стать очередной жертвой в списке Хагена. Впрочем, другой возможности не было, время убегало у Натанеля между пальцами. Если он хочет уберечь стаю от гибели, нужно действовать — причем здесь и сейчас. Для чувств и угрызений совести времени нет. Колеблющийся проиграет в борьбе за первенство. Этот опыт он тоже приобрел весьма болезненным образом. Поэтому Давида придется загнать в угол, даже если при этом в нем что-то сломается.

— Ты не находишь, что цена за предательство Хагена слишком высока? — спросил Натанель.

Он с трудом подбирал слова, расхаживая по чердаку.

Давида мало интересовало то, что Натанель оказался в более выгодном положении. Очевидно, он не боялся нападения. Более того, ему это было безразлично.

Под глазами Натанеля легли глубокие тени, и одновременно он с легким содроганием заметил, как его опутывает сила волка. Она превращала его ранимое, больное тело в непобедимое оружие.