Император для легиона - Гарри Тертлдав

– Дорогу Ортайясу Сфранцезу, осмелившемуся бунтовать против полноправного Автократора видессиан, Его Императорского Величества Туризина Гавраса!

– Ты победитель, Гаврас! Ты всепобеждающий! – закричала в ответ толпа.

Люди вопят с таким воодушевлением, подумал Марк, будто забили, что неделю назад так же точно приветствовали Ортайяса. Сопровождаемый издевательскими выкриками и насмешками толпы, Сфранцез медленно двигался по амфитеатру, в то время как герольд громовым голосом объявлял о его вине. Марк слышал, как еще несколько гнилых плодов разбились у ног Ортайяса; ветер донес до него вонь тухлых яиц. Не приходилось сомневаться, что некоторые из этих снарядов достали своей цели. К тому времени, как Сфранцез появился в поле зрения трибуна, плащ его был заляпан яйцами и соком плодов. Осел, на котором он сидел, упирался всеми четырьмя копытами, и его приходилось тащить силой. Он шел неохотно, время от времени наклоняясь за яблоками, лежащими на песке. Погонщик дернул за длинную веревку, споткнулся и снова потянул за собой упрямое животное.

Наконец процессия закончила свой путь и остановилась перед воротами, в которые вошла. Двое стражей сняли Ортайяса с седла и бросили на землю перед Туризином Гаврасом. Несчастный тут же простерся ниц перед Императором.

Гаврас поднялся.

– Мы видим твою покорность, – сказал он. Акустика Амфитеатра была столь хороша, что слова его были услышаны на самой дальней скамье. – Отказываешься ли ты раз и навсегда от всех прав на престол нашей Империи, охраняемой Фосом?

– Да, конечно. Я отдаю тебе престол по доброй воле. Я…

Время, отпущенное Ортайясу для ответа, истекло, и Туризин остановил его нетерпеливым жестом.

Гай Филипп еле слышно хмыкнул:

– Некоторые вещи не меняются никогда. Держу пари, этот дохлый ублюдок сочинил двухчасовую речь об отречении от престола. Она наверняка лежит у него в кармане, составленная по всем правилам.

– Теперь награда за предательство, – снова заговорил Туризин.

Стражи подняли Ортайяса за ноги и быстро сдернули с него плащ, задрав его Сфранцезу на голову. Толпа заулюлюкала.

– До чего же щуплый пацан, – пробормотал Гай Филипп.

Один из стражей, более крепкий и мускулистый, чем другие, отступил на шаг от несчастного Сфранцеза и дал ему хорошего пинка. Ортайяс взвизгнул и упал на колени.

– Гаврас слишком добр к нему, – разочарованно фыркнул Виридовикс. – Нужно было собрать большую вязанку хвороста, бросить на нее этого дурня и всех его приспешников и сжечь их. Такое зрелище народ запомнил бы надолго, вот уж точно.

– Ты слово в слово повторяешь Комитту Рангаве, – заметил Марк, раздраженный его варварской жестокостью.

– Так поступают друиды, – истово сказал Виридовикс.

Подобным образом кельтские жрецы ублажали своих богов, принося им в жертву воров и убийц… или невинных людей, когда преступников не оказывалось под рукой.

Едва Ортайяс Сфранцез, потирая ушибленную часть тела, поднялся на ноги, один из жрецов Фоса встал со своего места и приблизился к нему, держа в руках ножницы и длинную сверкающую бритву. Толпа, замерла: жрецы всегда были окружены в Видессосе почетом и уважением. Но Марк знал, что никаких жертвоприношений не будет. Еще один жрец поднялся, держа в руках простой голубой плащ и священную книгу – великолепный фолиант в покрытом эмалью бронзовом переплете.

Ортайяс опустил голову и склонился перед первым жрецом. Ножницы сверкнули в лучах осеннего солнца. Локон светло-каштановых волос упал на землю у ног Императора, затем еще один и еще, пока на голове Сфранцеза не осталось несколько жалких клочков. После этого настал черед бритвы, и вскоре голова юноши блистала подобно золотим шарам, венчающим храмы Фоса. Второй жрец подошел к Ортайясу, протянул книгу и сказал:

– Повинуйся закону, который отныне станет законом твоей жизни, если ты захочешь последовать ему. Если же в глубине души ты чувствуешь, что не сможешь вести монашескую жизнь, то скажи об этом сейчас.

Но Ортайяс, как и все вокруг, прекрасно знал, что его ожидает, если он откажется, и ответил не колеблясь:

– Я буду вести жизнь монаха.

Сильным голосом герольд повторил его слова. Толпа ответила громким вздохом. Посвящение в монахи было серьезным делом, даже если и вызвали его такие явно политические причины. В Империи политика часто переплеталась с религией. Скаурус вспомнил Земаркоса из Амориона и непроизвольно стиснул зубы. Жрец повторил предложение еще два раза, получив тот же самый положительный ответ. Передав второму жрецу книгу, он одел новичка-монаха в голубую одежду служителя Фоса и произнес:

– Как голубой плащ Фоса защищает твое нагое тело от холода, так пусть его святость защитит твою душу от зла.

И снова герольд громким голосом повторил его слова.

– Да будет так, – ответил Ортайяс, но голос его потонул в тысяче других голосов, повторяющих эхом слова посвящения. Несмотря на свое равнодушие к религии, Марк был невольно тронут этой молитвой и восхищен силой веры видессиан. Иногда ему почти хотелось разделить ее, но, как и Горгидас, он был слишком привязан к материальному миру, чтобы слиться с миром духовным.

Ортайяс Сфранцез прошел через те же ворота, в которые входил в амфитеатр, рука об руку с двумя жрецами, посвятившими его в монахи.

Вполне удовлетворенный увиденным, народ стал расходиться. Лоточники громко расхваливали свой товар:

– Вино! Сладкое вино!

– Булочки с корицей!

– Талисманы защитят ваших близких от дурного глаза!

– И-изюм! Сладкий изюм!

Все еще недовольный, Гай Филипп пробурчал:

– Дешево отделался! Теперь он проведет остаток своей жизни, наслаждаясь прелестями и роскошью столицы, и единственное, что будет отличать его от других, – это лысая голова и голубой плащ.

– Не совсем так, – хмыкнул Марк. Туризин мог быть прост, но он вряд ли был наивен. Геннадиосу будет не так одиноко в монастыре на далекой границе. И несомненно, он найдет о чем поговорить с братом Ортайясом.