Мар. Тень императора - Александра Лисина

Наличие постороннего лица в спальном мешке вынудило меня избавиться от части оружия и припрятать его до утра, включая клинки, которые я носил под курткой. В многолюдном отряде сделать это было проблематично, но опустившаяся на горы раньше обычного ночь слегка облегчила мою задачу.

— Ты, если что, пинай, а то вдруг раздавлю, — хекнул северянин, устраиваясь в кармане из шкур и стараясь уместить в не рассчитанное на таких здоровяков пространстве свои широкие плечи. — Тесновато-то тут что-то…

— А потому что жрать меньше надо, — немедленно раздалось из соседнего спального мешка.

— Еж, да ты походу завидуешь, — присвистнул я, кое-как втискиваясь рядом с Зюней. Черт. Какой же он горячий!

Еж возмущенно всхрапнул.

— Кто?! Я?!

— Ты-ты, — подтвердил я, пытаясь устроиться поудобнее. — Второй день только и слышу сравнение, кто сколько съел и кто сколько весит. Тебе не кажется, что это становится навязчивым?

— Он всегда такой, — зевнул из третьего мешка Уж. — Расслабься, мелкий.

— Да я не напрягаюсь.

— Мар, ты что, замерз? — удивился северянин, когда я случайно задел его локтем. —Эй! Да у тебя руки ледяные!

— Они всегда такие. Спи.

— Смотри у меня! Не вздумай разболеться.

— Это не твоя забота, — буркнул я, поворачиваясь к северянину спиной и стараясь его больше не касаться. — Мамочки мне тут только не хватало…

Блин. Да от него жар идет, как от печки. До утра точно расплавлюсь. А он, наверное, замерзнет, хотя я специально подложил между нами плащ и предпринял все меры, чтобы случайно не вытянуть из него ни капли жизненной силы.

— Тал тебя в корму, Мар, — вдруг поежился Зюня. — Ты действительно холодный.

— Это потому, что я упырь, понял? А теперь спи, иначе покусаю, и к утру ты станешь таким же.

— Что такое «упырь»?

— Нежить. Нечисть. Зло в чистом виде… поэтому оно холодное и кусачее. Особенно по ночам.

Где-то неподалеку раздался тихий смех.

— Слышь, Еж… это и про тебя тоже, — заметил кто-то из темноты. — Холодное, кусачее, Тал знает что… ну, ты и есть!

— Да чтоб вас Рам на ледяных равнинах света лишила! — с чувством отозвался невидимый Еж. — Кому еще не спится? Ворон, ты? Если не заткнешься, я тебя завтра в сугробе утоплю. И еще кого-нибудь. За компанию.

Я тихо хмыкнул, представив, как тощий Еж будет пытаться скрутить более рослого и упитанного Ворона, да еще на виду у побратимов. Но больше встревать не стал. А народ, попрепиравшись и обменявшись привычными шуточками, вскоре угомонился.

Как ни странно, заснуть, мне все-таки удалось. И даже почти до утра, хотя к рассвету с меня сошло сто потов. Зюня был слишком теплым. Таким, каким, наверное, и должен быть настоящий мужик. Но мне от этого тепла не было никакого проку. Оно душило. Мешало дышать. Так что в конце концов я откинул клапан и, выбравшись из прогретого мешка, бухнулся носом прямо в наметенный за ночь сугроб.

Ох… какой же это был кайф!

Я засунул нос в снег и фыркнул, испытывая необъяснимое желание забраться туда целиком и валяться, кататься в нем до упаду, чтобы потом вскочить и с шумом отряхнуться, разбрасывая во все стороны снежинки. С трудом потом вспомнил, что у меня сейчас две ноги, а не четыре. Но хватануть губами снег и с наслаждением его проглотить мне это не помешало. После чего все равно пришлось вставать, брести в сторону отхожего места, а заслышав по дороге долгий протяжный вой, замереть и настороженно прислушаться в надежде услышать знакомый голос.

— Уу-у-у… уу-у-у-а-у-у…

— Это просто ветер, пацан, — негромко бросил кто-то из темноты. Вроде бы Хорт. Ну да, вон его шапка торчит. Да и время как раз под его стражу подходило. — В горах так часто бывает.

Я прислушался снова, но потом с разочарованием понял: и впрямь, ветер. А облегчив пузырь, решительно пробрался сквозь наметенные за ночь сугробы и, плюхнувшись возле закутанного в три одеяла северянина, требовательно на него посмотрел:

— Расскажи еще что-нибудь. Про ледяные равнины.

— Да я б, может, и рассказал, если бы смог там побывать и вернуться, — хмыкнул Хорт.

— И все равно: расскажи. Что там за души живут? Почему ты сказал, что им в этом мире не место? Что они ищут? Есть ли у них выбор?

— Да откуда ж мне знать-то? — непритворно удивился здоровяк. — Я тебе что, жрец?!

— А волки там тоже есть? Помнится, ты что-то говорил про призраков…

— Заткнись, пацан! — вдруг рявкнули на меня из темноты сразу два голоса. Причем незнакомых и изрядно встревоженных. — Неровен час, накличешь!

Я аж подпрыгнул от неожиданности.

Ишь, нервные какие. Орать-то зачем?

— Кого я могу накликать?

— Говорят, у богини Рам на ледяных равнинах есть своя стая… — не слишком охотно отозвался Хорт. — Ее по-разному называют: ледяная, снежная, призрачная… у меня на родине их зовут детьми Рам. Духами льдов. И еще есть поверье, что их не стоит поминать без причины.

— Почему?

— Потому что каждый зов однажды может быть услышан. А духи льдов…

— Да заткнитесь же вы, наконец!

Хорт поморщился, но понизил голос до шепота и все же закончил:

— Они иногда откликаются. Как волки. Огромные снежные волки, которые появляются лишь в самые лютые морозы. Говорят, в царстве Рам царит вечная зима. Поэтому, когда приходят духи льдов, на мир обрушиваются метели. Долгие, страшные. Когда сугробы до крыш. Когда птицы замерзают на лету. Такое бывает редко. Раз в двадцать зим. Или даже реже. Но когда это случается, всегда кто-то умирает, Мар. Иногда один, иногда целыми семьями. Поэтому-то духов льда и нельзя призывать. Особенно в холода.

— А если ты увидишь их в другое время года? — полюбопытствовал я. Правда, шепотом, чтобы излишне нервные соседи не услышали и не вознамерились дать мне по шее. — Такое когда-нибудь случалось?

Северянин странно улыбнулся.

— Случалось. Но обычно это означает, что они явились за тобой. Духи всегда знают, когда душе пора уходить на ледяные равнины. Знают и ждут поблизости, чтобы забрать ее с собой. Когда кто-то говорит, что видел в лесу белого волка, чаще всего это предвестник скорой смерти. Рам предупреждает, что времени осталось немного. Неделя-две… максимум месяц. А потом душа так или иначе уходит, и это еще одна из причин, по которой о духах льда стараются не говорить.

— Эм. Это что, про смерть —тоже поверье?

— Нет, мальчик, — качнул головой Хорт. — Это примета. И пока она еще ни разу нас не подводила.