Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат - Вера Камша

Травная. Косой переулок. Малая Лекарская. Тихо – совсем как на Пивной получасом раньше. Никто никуда не бежит, не кричит, не зовет стражу. Трое, как и договаривались, останавливаются возле заколоченной лавочки. Руппи проходит мимо не глядя. То есть должен не глядя, но не посмотреть он просто не мог. Увидел. Физиономию Грольше…

Теперь самое сложное. Теперь нельзя оборачиваться, и спешить тоже нельзя. Медленнее, господин лейтенант, медленнее! Олаф не может бежать, никто не сможет, просидев столько под замком, а еще и раны, и больная голова…

Шум! Крики! Спокойно, это всего лишь вора поймали. Невзрачный человечишко крепко ухвачен ражим подмастерьем. Гремят железом спешащие стражники. Собирается толпа, улюлюкает тощий юнец, трясет кулаками тетка в желтой накидке. И чего бесится, не ее же обокрали? Еще одна. Сколько же в Эйнрехте злобных грымз… И прекрасно, пусть глазеют! Воришку запомнят, обычных прохожих – нет.

Банные, Новая и Старая. Небольшой проход между домиками, даже проулком не назовешь, полсотни шагов, и вот она, речка-Лягушка. Сваи от сперва сгоревшей, а потом догнившей пристани. Одуванчики. И седые, и желтые. Поднявшийся все же ветерок качает словно бы и не городские заросли, на уцелевшем бревне сидит трясогузка.

Здесь можно оглянуться, здесь можно даже остановиться. Мало ли кого ждет молодой человек? Приятеля, девчонку, жулика, облапошившего приезжего дурака… Хорошее они все-таки место нашли, тихое. Мальчишек с удочками и тех нет, глазеть некому, но и своих не видать. Слишком долго не видать. Что-то случилось?! А, показались!

Откинувший капюшон монах и двое горожан торопливо шагали к берегу, а Руппи торчал столбом среди одуванчиков и пытался проглотить запечатавший горло ком, а тот не проглатывался, хоть умри. Трясогузкам на смех! Трясогузка, впрочем, смеяться не стала, она просто улетела, когда люди переступили какую-то трясогузью черту.

Олаф старался идти быстро, но, похоже, был на пределе. Цену частому дыханью и испарине на лице Руппи теперь знал. На это его, придурка, хватило, на то, чтобы запастись хотя бы вытяжкой хвойника[7], – нет. Медик кошачий! Тропка была совсем ровной, но адмирал споткнулся, и Грольше его не очень ловко поддержал. За это уроды тоже ответят. Все, не только Бермессер с Хохвенде, но и Фридрих со своей лосихой, и вся та сволочь, что болталась по кабакам и врала. Двое уже в Закате, но Руперт фок Фельсенбург не забыл ни Михаэля фок Марге-унд-Бингауэра, ни мелкого Троттена, ни третьего, пока безымянного… Лейтенант навек запомнил и слова, и морды, а прихвостни регента и прихвостни прихвостней не из тех, кто прячется, пока хозяин в силе. Придет время, Эйнрехт назовет всех.

– Ну вот, господин лейтенант! – как-то слишком лихо и хрипло рявкнул Йозев. – Разрешите доложить, приказ выполнен… В лучшем виде.

Приказ? Не приказывал он ничего, только просил… Там, в Метхенберг, когда пришел к деду Зеппа, только пришел. Дальше они сами…

– А я все гадал, ты или нет, – тихо сказал Олаф. – Не спрашивал, глупо вышло бы, если не ты.

– Это я. – Руппи таки протолкнул проклятый комок сквозь ставшее узким горло. – Господин адмирал цур зее, нужно пройти еще немного, до лодки, и все будет хорошо.