Страж Раны - Андрей Валентинов

Наташа молчала и старалась улыбаться. Степе она пожала руку, а Ростислава на прощанье обняли чмокнула в щеку.

Поезд тронулся. Капитан и красный командир еще долго стояли на опустевшем перроне. Возвращаться в свое неуютное пристанище не тянуло, тем более их там никто не ждал, кроме вездесущих полицейских, которые ненавязчиво сопровождали их до самого вокзала.

Несколько дней их никто не беспокоил. Лейтенант Джонс-Джойс-Джоунз укатил куда-то в глушь, где в одной из деревень произошло ритуальное убийство. Как подозревали власти, там не обошлось без запрещенной секты тугов — поклонников страшной богини Кали. Из Дели новостей не было. Лишь однажды пришла телеграмма из Бомбея — Наташа и Тэд сообщали, что благополучно добрались до порта и через час отплывают.

Однажды утром Арцеулов пролистывал купленную им накануне газету и внезапно охнул. Степа вопросительно поглядел на капитана:

— Ты чего?

— Сволочи… — негромко произнес Арцеулов. — Господи, какие сволочи!

Он бросил газету и нервно закурил. Степа с недоумением глядел на разволновавшегося беляка.

— Они… ваши… расстреляли Адмирала. Без суда! Этот ваш Чудов… Знал бы — порешил бы еще тогда!

— Колчака разменяли? — вскинулся Степа. — Ну так, чердынь-калуга, чего еще с ним делать было? Ты, беляк, хоть знаешь, чего ваши творили в Сибири? Знаешь? Небось, когда всю Центросибирь в Олекминской тайге порубали — о суде не думали. А там были ребята получше вашего Колчака! И когда в Куломзине, чердынь-калуга, стреляли каждого десятого! А как целыми уездами пороли? Да твои беляки — зверье, бешеные псы, чердынь-калуга! Похуже всяких оборотней. На вас крови — броненосцы пускать можно, поплывут!

— Я воевал, — сдерживаясь, ответил капитан, — воевал на фронте. Между прочим, защищал народ от ваших Венцлавов, Анубисов и прочей нечисти…

— Защищал! А ты народ спросил? Знаешь, как народ к вашей белой кости относится? Ты бы Маркса лучше почитал, Ростислав. Или товарища Ленина. Это называется классовая борьба…

— Я читал Маркса, Степан. И, наверно, побольше вашего. Интересовался по молодости лет. Но скажите от себя — не от этого бухгалтера — зачем вам нужна эта война?

— То есть? — не понял Степа. — Мы защищаем, чердынь-калуга, завоевания пролетарской революции от таких как ты, недобитков! Мы для чего власть в России брали, а? Потому что Вильгельм приказал? Или погулять решили, чердынь-калуга, как Стенька Разин?

Арцеулов усмехнулся. Он вполне допускал оба эти варианта.

— Не лыбься, беляк! — отрезал Степа. — Власть мы брали для построения всемирной Коммунии! И Россия только плацдарм, понял? А плацдарм, сам знаешь, нужно чистить. РСФСР должна стать крепостью — кто не с нами, эта, тот против нас!

— Вот что я вам скажу, господин красный командир. Кому-то здорово надо отвлечь внимание. А лучший отвлекающий фактор — это война. Ваши же пропагандисты, помните, трезвонили, что Государь начал в 14-м войну, чтобы отвлечь народ от всякой там классовой борьбы.

— А ты, я вижу, совсем марксистом заделался, — Косухину стало весело. — Да, посуди ты, интеллигент, от чего нам народ отвлекать?

— От тех, кто пришел к власти, — внезапно даже для самого себя проговорил Ростислав. — От ваших Венцлавов, Анубисов, прочей нечисти, и от тех, кто повыше.

Косухин хотел возмутиться, но вспомнил холодное желтое лицо товарища Гольдина. И того, второго, с мягким медовым голосом.

— Поэтому вам нужна война. Заодно она позволит многое спрятать — тех же славных бойцов 305-го. В мирное время на них обратили бы внимание, правда? И заодно перебить наших, тех, кто поумнее, да и ваших. Война все спишет! А потом те, кто это придумал, будут строить не всемирную Коммунию, а то что они задумали на самом деле. Задумали — да вам не сказали!

— Во даешь! — восхитился Степа. — И кто ж они, эти придумщики? Может, лешие с домовыми? Вон, как ты все к собачкам красноглазым подводишь!

— Кажется, перед самой войной я купил книжку, — усмехнулся в ответ Ростислав. — Автор — какой-то Богданов. Этакий российский Уэллс! Сей Богданов пишет, что революционеры планеты Земля тесно связаны со своими коллегами на Марсе. И стало быть, помогают друг другу…

— Смеяться можно? — Косухин вздохнул. — Не какой-то Богданов, а Александр Александрович, старый партиец, большевик… Книжка «Красная Звезда» называется, написана для пропаганды идей революции среди молодежи, понятно? Читал я ее — ничего, интересная.

— Не нравится марсианская версия? Знаете, мне тоже. Есть такой принцип — «скальпель Оккама». Он гласит, что наиболее вероятное объяснение — самое простое. Поэтому все ваши тайны здесь, на земле. И, похоже, вы сами уже увидели кое-что в Шекар-Гомпе!

На этот раз Косухин промолчал.

Весь следующий день Арцеулов был молчалив, вяло реагируя на попытка Косухина завязать разговор. Степа решил, что перегнул в споре палку и обидел беляка-интеллигента. Он хотел обидеться в ответ, но как-то не выходило. Степа понял, что ему совсем не хочется ссориться с белым гадом. Эта мысль его окончательно расстроила.

Вечером Арцеулов неожиданно предложил выпить. Степа не стал возражать, и они распили бутылку гадкого местного пойла, закусывая холодным вареным рисом. После второй кружки Косухин, сломав большевистскую гордость, попытался объяснится, но Ростислав не поддержал разговор.

Косухин ошибался. Капитан и не думал обижаться на его эскапады. Просто этот день — обычный февральский денек — был для Ростислава особенным. Ему исполнилось двадцать пять — возраст, до которого он совсем недавно и не надеялся дотянуть. А если и надеялся, то думал, что встретит его где-нибудь в окопах за Байкалом, на таежной тропе или в подвале «чеки». Он мог представить все что угодно, кроме этого: Индия, забытый Богом городишко с обезьянками на пыльных улицах и нахальный краснопузый, с которым приходится делить крышу. Степе он ничего не сказал, сам не понимая, почему. Может, не хотелось выслушивать поздравления от имени Реввоенсовета с обещанием при первом же случае подарить собрание сочинений Бронштейна. А может, просто настроение было неподходящим — юбилей не радовал. Позади — фронт, впереди — тоже фронт, где придется выводить в расход таких же вот твердокаменных, как краснопузый Степа, с которым его кто-то умело развел по две стороны пропасти, расколовший Россию…

Наутро по городу разнесся слух, что всемогущий хозяин Морадабада — лейтенант Джонс-Джойс-Джоунз, — наконец, вернулся, причем вернулся не один.