Космогон - Борис Георгиев

Чистильщик частично отрешился от памяти, но так, чтобы не терять нить. Воспоминания носителя пустил фоном, малой скоростью, при этом обдумывал полученную информацию: «Вот они, командировки, о которых говорил старший по параллельности. Чистильщики седлают думотериев – это же скандал! Одного этого достаточно для обвинения. Космогон в порошок сотрёт… Кого? Мда-а, плохо дело. Бестелесникам он ничего не может сделать. Единственное, на что способен, – в гневе выбросить вовне всю параллельность, если решит, что безнадёжно заражена».

* * *

Дворец Каиафы, задний дворик, регот стражников. Холодно. Костёр. Они у костра греются. Растерянная физиономия последователя. Один из стражников ему: ты был с ним? Ученик: не был.

Отрёкся. Это естественно.

* * *

«Сколько горечи, – думал Чистильщик. – Сам он решил испить до дна чашу, или мы его подтолкнули? Был ли у него выбор? Плохо. Опять лезут эмоции. Вернёмся к фактам. Первосвященник Каиафа. Исследователь. Осёдлан кем-то из чистильщиков, и не он один. Как минимум, в двух учениках избранный заметил двоедушие. Не хочется верить, что среди коллег есть страдники, мучители или сладострастники, но хуже, если командировки светломатерчатых коллег – часть плана старшего по параллельности. Или в службе есть оппозиция? Это стоило бы выяснить».

* * *

Снова дворец. Ведут теперь не в тайную дверь, а в главную. Зал, колонны. Головы. Сколько их! Сангедрин. Высший суд? Судилище. Друг на друга не смотрят. Едят глазами первосвященника. Виновен в организации мятежа. Виновен в оскорблении величества. Казнь через повешение на столбе. Торопятся. Какие могут быть дела перед светлым праздником?

* * *

«Похоже, уничтожение центра кристаллизации планировалось изначально. Зачем? И к чему тогда было затевать расследование? Почему начальник упорно заставлял меня дойти с носителем до заклания? Свидетель ему нужен был, вот что. Сам говорил – будешь Космогона представителем и на суде свидетелем. Предположим, помучившись с носителем, донесу я Космогону, что безнадёжно изгажена огороженная делянка, слияние в ней невозможно и никак нельзя спасти думотериев. Что он сделает? Обозлится и вышвырнет вовне параллельность. Он и раньше порывался это сделать, но пожалел думотериев, а после мы вмешались. Служба очистки. Под чутким руководством старшего чистильщика втёрлись в доверие, славили Космогона, а сами… Между прочим, Верховный, когда склонял меня… то есть не меня, а Иешуа, к сотрудничеству, предлагал стать десницей. Не начальника ли нашего назначил ошицей? Левое у темноматерчатых преобладает над правым! Мерзость. Правду сказать, не вижу принципиальной разницы между левой и правой рукой, если обе послушны Верховному. Что же делать? Правдой или неправдой, а заставят они Космогона выбросить мир мой… Мой? Господи!

* * *

Боль вернула Чистильщика к реальности. «Что случилось с носителем?» – подумал он и непроизвольно вернулся к памяти, пропустив через себя весь поток информации. От боли ослеп и оглох, не слухом, плотью ощутил, как захрустели, выворачиваясь в плечах, суставы, не глазами увидел, обожжённой кожей ощутил – солнце в зените, полдень. Калённый солнцем воздух не вдыхался, кипящей смолою лился в глотку, выдохнуть его не получалось без стона. Губы в трещинах. Язык – камнем во рту. Слюну не сглотнуть, нет её, в горле иглы. «Что со мной?» – в отчаянии подумал вернувшийся к памяти Чистильщик.

Перед распластанным болью сознанием мелькнули бессвязные образы: площадь, головы, головы, орущие рты – Распни его! – не рты, пасти, жаждущие вцепиться. – Распни!