Война чудовищ - Роман Афанасьев

В помощь ему вызвался Корд, а почему – так толком и не сказал. Пробубнил, что засиделся на одном месте и ему нужно немного размяться. Но Рон подозревал, что суровый капитан считал, что обязан тану, и рвался уплатить долг чести. Тир Савен отпустил их с миром, поворчав для порядка на своевольного капитана. Помощи, правда, не дал – у него хватало проблем в городе, каждый солдат был на счету. Отпуская Корда, стенал, что теряет самого лучшего воина, но не просил остаться – тоже беспокоился за странного охотника на вампиров, спасшего Ташам.

Дальше все оказалось просто. Капитан и алхимик ехали той же дорогой и отстали от Сигмона всего лишь на полдня, едва не поспев к бою у таверны. Зато они застали визит Риго и переждали его, потому что нападать на вампира и его свиту ночью, вдвоем – сущее безумие. А когда днем на карауле остались только люди, Корд и Рон нанесли удар.

Сигмон был искренне благодарен друзьям. Он не стал рассказывать им, что они не просто вытащили из узилища его тело, но открыли ему новую жизнь – лишь тем, что пришли за ним. Он не рассказывал о темноте и отчаянье, в которое он погрузился после разговора с Риго. Сигмон сам только сейчас осознал, насколько был близок к последней черте. Нет, об этом он не рассказывал. Он просто попытался передать друзьям все то тепло, что испытывал к ним, все те чувства, что бурлили в нем. Рон искренне купался в восхищении тана, наслаждаясь ролью спасителя, а с лица капитана, обычно мрачного, не сходила смущенная ухмылка. Они сдружились так, как могли сдружиться только люди, сражавшиеся плечом к плечу.

Обратный путь к Ташаму занял всего лишь два дня. Лошади – три крепкие коняки из военных конюшен коменданта – с честью выдержали это испытание. Честно говоря, людям пришлось даже тяжелее, чем им. И все же, несмотря на спешку, Сигмон попытался поговорить с друзьями откровенно, пусть и на бегу.

Он рассказал им о планах Риго де Сальва – и о его предложении, и о планах воскрешения расы ночного народа. Корд лишь качал головой и хмурился, зато Рон, побывавший в Сагеме, бледнел и ругался как сапожник. Серьезного разговора не получилось – дорога не располагала к долгим беседам, и друзья единодушно решили оставить все дела до возращения в Ташам. О новой угрозе нужно было рассказать Тиру Савену, что принял на себя роль управляющего городом. А он в свою очередь должен был доложить обо всем королю.

Это решение омрачало радость Сигмона. И, как ни странно, в этом был виноват Рон – тан почувствовал, что алхимик что-то не договаривает. Он что-то скрывал, и страшно нервничал из-за этого. Сигмону это не нравилось – он терпеть не мог тайн. Но он не стал расспрашивать друга. Сейчас это представлялось ему ничего не значащими мелочами. И в самом деле, как можно обижаться на человека, который только что спас тебе жизнь? Сигмон притворился, что не замечает недомолвок, и оставил скользкую тему.

Возвращение в Ташам получилось ярким – вопреки воле самого тана. К городу они подъехали в сумерках, на исходе второго дня, и Сигмон поначалу решил, что в город их не пустят – он сам ратовал за то, чтобы все ворота наглухо закрывали с наступлением темноты. Но их маленький отряд стражники заметили издалека. И узнали.

Когда друзья подъехали к воротам, огромные створки распахнулись разом, как по волшебству. Им открыли ворота города – настежь, как королю. Друзья въехали в Ташам под приветственные крики стражников – те выстроились по бокам дороги почетным караулом и вскинули клинки, приветствуя друзей как героев.

Сигмон опустил взгляд – он чувствовал себя немного неловко в роли героя. Когда-то давно, еще в детстве, он мечтал въехать в спасенный им город на белом коне, под фанфары и приветственные крики толпы. Но это было давно, слишком давно. Тогда он не знал, какой ценой достаются эти фанфары, и что чувствует спаситель города, положивший у стен почти все свое войско. Сейчас Сигмон чувствовал только боль и смущение. Он знал: среди двух десятков стражников, что сейчас приветствуют его, стоят те, с которыми он плечом к плечу бился на стенах Ташама. Но тан не узнавал их – во время боя он не рассматривал тех, кто бился рядом с ним. И поэтому сейчас было еще и стыдно – Сигмон не помнил имен и лиц настоящих героев Ташама, простых людей, вставших на защиту родного города. У них не было ни крепкой шкуры, ни чудесных способностей, ни волшебных клинков. Они уступали вампирам во всем и знали, что идут на верную смерть. Но не отступили. Это их подвиг, а они чествую его, словно это он герой.

Когда ворота остались позади, тан с облегчением подхлестнул коня, желая поскорее оставить за спиной эти нелепые, на его взгляд, восторги. Корд и Рон последовали за ним, и вся троица галопом пронеслась по притихшим улицам Ташама.

Остановился Сигмон только у особняка стражи, не решаясь въехать во двор – он боялся, что там повториться то же, что у ворот. К этому он не был готов – на душе до сих пор было мерзко, словно он присвоил чужую славу. И когда Рон ухватил его за плечо, с облегчением повернулся к другу.

– Не сюда, – мягко сказал алхимик. – Нам в другую сторону.

– Почему? – искренне удивился Сигмон. – Мы должны повидаться с Савеном. Ему наверняка доложили, что мы вернулись, и он ждет нас.

– Потом, – бросил Рон, трогаясь с места.

Сигмон обернулся к капитану, но тот лишь кивнул, подтверждая слова алхимика. Тан пожал плечами и поехал следом за другом.

Тот провел спутников через лабиринт кривых переулков в другой квартал, и вскоре друзья очутились на узкой улочке, сплошь застроенной высокими каменными домами. Строения наползали друг на друга, меж ними мог протиснуться лишь один конный, да и то с трудом, и тану казалось, что он попал в горное ущелье. Здесь пахло нечистотами, дома выглядели грязными, старыми, и Сигмон с удивлением думал – что могло привести сюда Рона? Сейчас им нужно как можно скорее рассказать о планах Риго начальнику стражи, Тиру Савену, а не бродить по городским трущобам.

У одного из домов Рон остановился. Из дверей, ведущих в подвал, тут же выглянул человек, похожий на взъерошенного медведя – плечистый, кудри стоят дыбом, растрепанная борода, наполовину обгорелая, свешивается на грудь. Глубоко запавшие глаза пылают лихорадочным огнем – зверь а не человек.

– Рон! – воскликнул он. – Где вас носит?

– Сейчас, – отозвался алхимик, выбираясь из седла. – Дарион готов?

– Все давно готово!

Ронэлорэн обернулся к Сигмону и махнул ему рукой.

– Пойдем, – сказал он. – Нас ждут.

Сигмон спешился, оглянулся на невозмутимого Корда и подошел к алхимику.

– Кто это? – тихо спросил он.

– Позволь представить тебе Лимера, алхимика Ташама, – отозвался тот. – Мы собираемся зайти к нему в гости.

Тан положил руку на плечо друга и заглянул ему в глаза. Рон попытался ухмыльнуться, но улыбка получилось вымученной, совсем не похожей на те колкие усмешки, которыми алхимик порой доводил тана до бешенства.

– Рон, – сказал Сигмон, – что происходит?