Бог калибра 58 - Макс Острогин

Мне здесь было неуютно. Я чувствовал, что могу как-то неправильно пошевелиться и что-нибудь тут сломать. Хотелось отсюда побыстрей убежать. Наверное, потому, что это помещение выглядело слишком нормально, так, как и должны выглядеть любые помещения, в которых живут люди.

Старик был очень старым, я думал, таких, наверное, уже нет. Сморщенный, но с виду вполне активный. В простом комбинезоне.

— Ты откуда? — спросил он.

После того, что случилось с Алисой, мне совсем не хотелось рассказывать первому встречному, откуда я. Поэтому я соврал. Соврал. Это, конечно, грех, но я ведь сделал это не во зло, а для блага. А вдруг этим подземникам тоже от меня что-то нужно?

— Из Рыбинска, — сказал я. — Там рыбу ловят.

— Из Рыбинска?

Старик расстелил на столе карту, принялся смотреть, приговаривая:

— Рыбинск, Рыбинск, Рыбинск…

Я сейчас думал, что он спросит меня, где этот самый Рыбинск находится, но старик не спросил. Сказал:

— Ого! И ты сюда из Рыбинска дошел?!

Видимо, Рыбинск находился действительно далеко.

— Да. Не один только, нас шестеро вышло, а сюда я уже один.

— Остальные? — Старик сощурился.

— Все погибли, — сказал я.

Ной, надеюсь, не погиб, но…

— И зачем вы из Рыбинска к нам добирались? — продолжал расспрашивать Старик.

А что, оно понятно. Ему интересно. Они тут сидят в своих подземельях и думают, что вне Кольца никакой другой жизни нет, чудовища одни да ветер в дебрях свищет. А там мы, оказывается. Рыбу едим, ежами закусываем.

— За невестами. У нас невест совсем нет, очень мало то есть. На каждую надо зачисляться с детства. А тем, кому не повезло, так и живут.

Старик рассмеялся. По-доброму, так Гомер иногда смеялся.

— А мне и другим ребятам возраст уже пододвинулся, вот и пошли.

— И как же вы хотели невест получить?

— Выменять, как еще?

— Выменять? На что же?

— На порох.

— И как?

— Никак, — грустно ответил я. — Не получилось ничего. Я хотел Алисе предложить, она мне нравилась… Но она это, сами знаете… Не получилось.

Старик кивнул.

— Такое случается, — сказал он. — Натиск с запада все увеличивается. Алиса… Я знал ее маленькой.

Он замолчал и почесал нос.

— Некоторые считают, что это эвакуация. Навки собирают детей, спасают…

— А на самом деле?

— Легенда, не более того. Никого они не спасают. Губят только. Они зло. Это болезнь, вирус, наверное, мы как раз пытаемся выяснить. Что-то с материнским инстинктом. Он гипертрофируется и уродуется, плюс видимые изменения…

Старик сказал еще несколько слов, которых я совсем не понял, неприятных по звучанию. И по голове постучал.

— Вот такие у нас дела, — сказал он. — Сам понимаешь, невесту мы тебе выдать не можем, невесты нам самим сильно нужны. Почему-то рождается гораздо больше мальчиков, чем девочек.

— Это понятно, — сказал я. — Близится Последняя Битва. Конечно, мальчики рождаются.

— Да, действительно. Ты знаешь, что это?

Он указал на карту, висящую на стене, и тут же сам ответил:

— Это Москва. Последний город. Во всяком случае, о других мы ничего не знаем.

Москва была похожа на паука, есть такие, с кружочками на спине. Небольшая часть карты, та, что справа, была зеленой, остальная красной. Кроме этого были нарисованы кольца, одно, зеленое, поменьше, другое, черное, побольше. Черное было как раз в форме птичьей лапки.

— Что в центре, мы не знаем, здесь… — Старик кивнул на зеленку, — здесь относительно безопасно. Днем, разумеется. Сохранились общины, сохранились запасы. Одним словом, можно жить.

— Жить? — усмехнулся я.

— Понимаю. Ты не привык жить, ты привык бороться. В этом мы с тобой согласны, бороться надо. Но с умом. Простым истреблением тут не обойтись, популяции восстанавливаются, мы измеряли. Нужно действовать по-другому. И мы надеемся…

— У меня вот вопрос как раз, — перебил я. — Узнать хочу…

— Почему все это случилось? — усмехнулся Старик.

Я кивнул.

— Есть лишь обрывки воспоминаний, дневников и легенды, — сказал Старик. — Мы даже не знаем, сколько прошло времени. Но не думаю, что больше ста лет. Хотя, может, и меньше. Мне семьдесят три, и при мне все было так. И даже хуже.

— Хуже? — усмехнулся я.

— Гораздо. Когда прошла Волна, в город хлынули беженцы, порядок рухнул, настоящая война началась. Всех против всех. Военные, преступные группировки, эскадроны смерти, эпидемии, землетрясения… Котел. А потом китайское бешенство. Настоящий ад. Но все равно людей много оставалось, миллионы. А потом случилось нечто…

Старик замолчал.

И я молчал. А он думал, рассказывать или нет.

— Потом случилось нечто… — повторил он. — И стало так, как есть. Я все детство провел под землей. Мы научились прятаться, добывать еду и воду, даже бороться кое-как научились, например, с пугалами.

Я непонимающе поглядел на него.

— С рубцами, — пояснил Старик. — Со жнецами, их все называют по-разному. На самом деле это механизмы.

— Роботы?

— Да, роботы. Чрезвычайно сложные, крепкие и износостойкие, но механизмы. Впрочем, не о жнецах речь. Мы исследуем этот мир. Медленно в основном потому, что мало людей. Мы не можем сказать, что случилось. Зато можем с точностью утверждать, что не случилось. Ядерной войны не было. У нас есть небольшая лаборатория, периодически мы берем пробы. Воздуха, воды, атмосферы. Все чисто. Радиационного загрязнения нет. Возможно, сейчас даже гораздо чище, чем раньше.

— Может, само очистилось? — предположил я. — Ветром сдуло там…

— Само очиститься не могло. Во всяком случае, не так быстро. И потом, для того, чтобы возникло все это богатство — големы, мертвецы, все эти хмари и пади, для этого никакой радиации не хватит. Мутагенез…

Заметив мое непонимающее лицо, Старик тут же объяснил:

— Изменения. Мутагенез разворачивается столетиями — нужно постоянное воздействие радиационных факторов, причем, достаточно мягкое, чтобы не убило, а трансформировало. Кроме того…

Старик говорил наверняка правильно. Только вот я его плохо понимал. Наверное, потому, что он разговаривал, как раньше. На старом языке. Кажется, вот что он говорит — что все эти поганцы появляются не сами по себе, просто так самозаводом, а кто-то им помогает. Так я, во всяком случае, понял.

— И потом радиация влияет только на живые существа, на остальное не может. То есть объяснить существование, например, падей радиацией нельзя. Это что-то другое, мы не можем понять. Загадки. Тайны. А разгадки, там, на западе. За границей Третьего Кольца. Но туда не пройти.