Самозванец - Даниил Аксенов

– Даже если рабы справятся с хозяйством, то владельцы земли тебе этого не простят. А ведь они тут даже не дворяне или купцы. А крестьяне, у которых, ну, десяток рабов. А иногда и того меньше.

В результате второй манифест претерпел изменения. В нем по-прежнему обещалась смертная казнь за рабовладение, но бывшим рабам предписывалось остаться у прежних хозяев на год, если те им будут давать еду и платить по медяку в неделю. Если хозяева заплатить не смогут или не захотят, то бывшие рабы должны были оставить их и обратиться к главе ближайшего населенного пункта, чтобы тот их куда-то определил. Если же бывший раб захочет вступить в войско принца, то он имел право покинуть хозяина немедленно. Причем вместе с семьей.

Также принц попытался учесть массовое бегство наемных работников под ложным предлогом вступления в его армию, временно запретив бродяжничество. Бродяг должны были отлавливать и доставлять на принудительные работы.

Ему не нравились ограничения людей в свободе передвижения, но другого выхода, похоже, не было. Михаил утешал себя лишь тем, что все эти меры носят временный характер.

Ксарр оказал существенную помощь тем, что отлично понял и объяснил экономическую подоплеку ситуации, но, к сожалению, не нашлось никого, кто мог толково изложить возможные политические последствия освобождения рабов.

Когда составление текстов в узком кругу доверенных лиц было закончено, Ферен-старший поинтересовался:

– Можно отправлять гонца, твое высочество?

– Подождем немного. Сначала зачитаем оба манифеста перед населением крепости. И посмотрим, какое впечатление они произведут на людей.

На самой большой площади установили возвышение, на котором поместили кресло для принца. Это кресло было самым роскошным в Зарре. На его красном бархатном сиденье была всего лишь одна маленькая дырочка. Михаил, опасаясь, что другого кресла может не оказаться, предпочел этого не заметить. Маэт, Торк, Комен, Аррал и Ронел встали вокруг него. А затем согнали народ.

Площадь не вмещала всех, поэтому люди запрудили все примыкавшие улочки. Честь зачитывать манифест доверили предводителю наемников сотнику Танеру. Не за военные заслуги, а за зычный голос.

Когда Танер зачитал первое обращение, это вызвало очень слабую реакцию, потому что практически все уже знали, что происходит. Принц Нерман появился непонятно откуда и объявил короля узурпатором. Это была отличная новость, которая мгновенно облетела абсолютно всех.

Но стоило сотнику произнести первые фразы второго манифеста, как толпа заволновалась. В обычной ситуации Михаила могло бы напугать волнение такого количества людей. Но он уже не был нормальным человеком. Он был экипирован как великий ишиб. Что ему теперь какая-то толпа?

Впрочем, волнение не было агрессивным. Скорее, очень удивленным. Лишь отдельные выкрики были полны возмущения. А особенно старался один человек. Он стоял в первых рядах, поэтому принц сразу же узнал его. Это был трактирщик крепости. Единственный трактирщик и отпетый мошенник.

– Что такое делается! – кричал он. – Рабы – это же имущество! Никто не имеет права его отбирать! Все нажито честным трудом!

Комен вопросительно посмотрел на Михаила. Тот кивнул.

– Ты! – закричал Комен, который и на этот раз носил черный камзол, поверх которого был наброшен кожаный доспех-амулет, что смотрелось весьма нелепо, но отнюдь не выглядело смешным. – Ты! А ну-ка подойди поближе!

Часть толпы перед трактирщиком испуганно раздвинулась.

– Ты что хочешь сказать, мерзавец, – грохотал Комен, – что после указа считаешь себя рабовладельцем?!

– Да… нет… не знаю, – смешался трактирщик.

– Если ты рабовладелец, то тебя нужно немедленно казнить, – продолжал Комен.

Он уже не повышал голос, но толпа ловила каждое его слово.

– Я – и рабовладелец?! – с ужасом закричал трактирщик, мгновенно сориентировавшись. – Как можно! Нет! Я всегда был противником рабства!

– Так что же ты буянишь, смутьян?

– Я не буяню, господин! – отрапортовал трактирщик. – Готов доказать свою верность светлейшему принцу, как ему будет угодно!

– А чего тогда орешь?

– Я не ору, господин! – закричал трактирщик изо всех сил. – Всего лишь спрашиваю у этих почтенных людей, где найти сотника Ксарра!

Население в целом восприняло нововведения без агрессии. Некоторые даже были рады переменам. В основном, конечно, рабы. Или, по крайней мере, та их часть, которая не родилась в рабстве и видела другую жизнь. Михаил отдал приказ отправить гонца в столицу с первым манифестом и подготовить группы оповещения по поводу второго. Сначала принц хотел, чтобы весть разнеслась по всем ближайшим селениям.

Вскоре к нему подошел ишиб Иашт.

Он не решался заговорить, памятуя о принятых при дворе правилах – не начинать разговор раньше монарха. Но принц заметил это и громко донес до всех мысль, что, пока они находятся в походе, все церемонии отменяются.

– Скажи-ка, твое высочество, – спросил Иашт, услышав это, – ты серьезно собрался отменять рабство? Не передумаешь?

– Почему это я должен передумать? – удивился тот. – Я, можно сказать, вынашиваю эту мысль с момента, когда Аррал спас меня от убийц. Почти с того момента, конечно.

– Тогда прими мою присягу, принц, – склонил голову Иашт.

– Что же заставило тебя так быстро перейти на мою сторону?

– Моя мать была рабыней. Я бы тоже был в рабстве, если бы не мой дар.

Так принц Нерман получил в свое распоряжение первого ишиба с хорошими врожденными способностями.

Отобрав тридцать человек из дворян, Михаил разделил их на пятерки и отправил зачитывать манифесты в окружающие селения. Пятерых солдат с амулетами должно было хватить для подавления любого недовольства со стороны рабовладельцев или надсмотрщиков.

– Зачитывайте указы и освобождайте всех, – инструктировал их Комен. – Если хозяин платить им не хочет, а идти им некуда, то пусть двигаются сюда. Они пойдут на службу в обоз или еще чем-то займутся здесь, в крепости.

Ишиб Иашт тоже вызвался принять участие в освобождении рабов. Ему вручили один из последних готовых амулетов и дали в сопровождение пятерых солдат.

– Зачем мне солдаты? – удивился ишиб, с удовольствием присматриваясь к амулету. – Я и сам был хорош, а с этой штукой мне вообще никто не страшен.

– Не в страхе дело, – пояснил Комен. – А в весомости слов. Если ты один, то и говоришь как бы от себя. А если с тобой люди, то ты говоришь и от них тоже. Вот поэтому полководцев все слушают.

Иашт рассмеялся:

– В таком случае все должны слушать и королей, которые говорят что-то народу от имени самого же народа.

– Нас слушают, – заметил Михаил. – Но только тогда, когда мы говорим то, чего ждут. Наверное, немало королей лишились трона, потому что забыли об этом правиле.