Френки и Майкл - Денис Чекалов

Человек стоял возле дома, прислонившись к стене, он никуда не шел и ничего не делал, просто смотрел на нас.

Франсуаз смерила его взглядом и вежливо спросила:

– Где мы здесь можем найти Марию Фернандо? Человек ответил девушке тем же, причем рассматривал ее гораздо дольше, чем она его. Затем ткнул пальцем в конец улицы.

– Крайний дом, – сказал он. – А вы не похожи на полицейских.

– Пошли, Майкл, – бросила Франсуаз и зашагала вдоль по улице.

Человек крикнул нам вслед:

– Оставили бы вы ее в покое. Я остановился.

– Кто-нибудь беспокоил ее? – спросил я.

– Не делайте вид, что не знаете, – ответил человек. – Беспокоил.

Последнее слово он произнес как будто уже только для себя, устремив взгляд в землю под своими ногами; и больше он не сказал ни слова.

– Похоже, Марии здесь сочувствуют, – заметил я, догоняя Франсуаз.

– Не будь кретином, – ответила она. – Ее сын попал в тюрьму Сокорро.

Старая женщина вышла из своего дома, не сводя с нас взгляда. Она вытирала руки о фартук, скорее машинально, и они так и остались мокрыми.

Подойдя ближе, я понял, что она вовсе не так стара, какой показалась на первый взгляд. Страдания провели глубокие морщины на ее лице, превратив эту женщину в старуху раньше отмеренного ей срока.

Жизнь была для нее не тем, чем можно наслаждаться. Впрочем, это и не столь важно, ибо такой жизнь воспринимают либо очень мудрые, либо полные глупцы. Ее жизнь не была такой, какой можно жить; она могла только терпеливо выносить ее, как выносят боль, и только смерть была избавлением от такой жизни.

Ее сын оказался в тюрьме Сокорро; сама же она билась в жизненных тисках с рождения.

Лицо ее было неподвижным, суровым и хмурым; она привыкла стоически переносить все и была готова к новой беде.

– Вы – Мария Фернандо? – спросила Франсуаз, останавливаясь перед старой женщиной и глядя на нее сверху вниз.

– Я, – ответила старуха, почти не разжимая морщинистых губ. – И у меня больше не осталось сыновей, которых вы могли бы забрать.

– Сальвадор Фернандо – ваш сын? – спросил я.

– Я гордилась им, – сказала старуха. – Сальвадор был лучшим из моих сыновей.

Я вспомнил, сколько лет исполнилось Сальвадору; всего восемнадцать. Восемнадцать лет назад эта женщина была молодой, красивой, желанной; я мог представить, как парни ухаживали за ней, соперничали; какова же была жизнь этой женщины, если за какие-то два десятка лет она превратилась в старуху...

То есть я знал, даже пытался представить, но не мог.

Она жила в другом мире, совсем в другом; и я боялся его, потому что порой чувствовал себя бессильным что-либо изменить

– Сальвадор просил передать вам привет, – мягко сказала Франсуаз. – Он хочет, чтобы вы знали – с ним все в порядке.

Ни один мускул не дрогнул на лице старухи.

– Вы называете это порядком, – сказала она. – Что вам понадобилось на этот раз? Хотите забрать и меня? Я бросил взгляд на Франсуаз, она кивнула.

– Нам ничего не нужно от вас, сеньора, – ответил я. – Мы только хотели сказать, что вашего сына больше нет в тюрьме Сокорро. Он свободен.

Что-то вспыхнуло в темных глазах старой женщины; я бы сказал, что это была надежда, если бы надежда не умерла в ней уже очень давно.

– Пока он еще не может вам написать, – произнесла Франсуаз. – И, как вы понимаете, ему лучше пока не возвращаться сюда. До тех пор, пока тюрьма Сокорро не будет закрыта.

– Закрыта? – спросила женщина.

– Вы дадите показания перед правительственной комиссией? – спросил я. – Расскажете о том, что здесь происходило?

– Да, – ответила она.

Я положил руку ей на плечо. Потом я развернулся и пошел прочь.