Завтра война - Александр Зорич

Гридасов тоже улыбнулся:

– Правильно мыслите, кадет. Давайте зачетку.

И так далее, и тому подобное. Преподаватели нас жалели и мы успешно приближались к благополучному концу сессии. На военной медицине меня спросили какую-то элементарную фигню про повреждающие и летальные перегрузки. На тактике воздушно-космического боя – маскировочные свойства кометных хвостов и автономных протуберанцев сверхлегких звезд.

Но нашлось, разумеется, одно исключение из общего правила «Ветеранам Наотара подмахни зачетку даром».

А именно: пресловутые «Статуты орденов».

То ли нас расслабила атмосфера всеобщей благорасположенности. То ли мы уже вымотались на предыдущих зачетах-экзаменах…

Опуская подробности, скажу лишь: даже эрудированный Коля был отправлен на пересдачу. Что уж говорить обо мне!

Но со второго раза Коля «Статуты» все-таки сдал. А вот у меня с голубоглазым капитаном третьего ранга Петром Конрадовичем Грюневальдом вышел такой разговор.

– Ну что ж вы, Пушкин, так плаваете, а? И ладно бы предмет был ерундовый. Какое-нибудь там комплектование-обмундирование или, прости Господи, астроботаника. Но ведь «Статуты» – это альфа и омега! Это краеугольный камень воинской дисциплины! Источник чести! Гарант доблести! Ордена и медали – индикатор личной отваги и боевого профессионализма любого воина! А статуты – универсальные, объективные, выверенные веками критерии, позволяющие выразить и увековечить воинскую доблесть, так сказать, количественно! Кван-ти-та-тив-но. Измерить неизмеримое, понимаете?

Понимаю, уж конечно. А я-то всю жизнь думал, что неизмеримое меряют квантовым микрометром.

– Так точно, товарищ капитан третьего ранга. Признаю свою вину. Но, Петр Конрадович, – я решил отойти от уставного обращения, надеясь этим растопить лед в сердце старого педанта, – честное слово, Петр Конрадович, я доучу недоученное летом! Обязательно! Но сейчас мне бы троечку! Посмотрите, у меня по пять баллов за оба практических экзамена! Я исполнял священный долг помощи братьям по Великорасе! Я хочу служить России и Великорасе дальше! А без этой троечки… Без этой троечки меня лишат стипендии!

– Даже и не знаю, что с вами, Пушкин, делать… Ведь если я вас спрошу, в каком году был учрежден «Герой России», вы все равно не ответите… А это ведь должен знать каждый… А, постойте-ка! Кажется, кое-что можно сделать… – Петр Конрадович глубокомысленно подпер подбородок рукой и на минуту замолчал.

Наконец он просиял:

– Черт с вами, первый раз в жизни пойду на компромисс с совестью. Устроим вам, хе-хе, практическое занятие по орденам, медалям и памятным знакам. Вы знаете, где находится Девятнадцатый бокс?

– Не могу знать!

– Ах да… Ну так сейчас узнаете. Девятнадцатый бокс – это в Восточном Ремонтном секторе космопорта Колчак. Один из группы старых боксов, в которых раньше обслуживали «Андромеды», а недавно оборудовали перевалочные склады. Так вот, я вас туда официально командирую, от Академии. Выправлю все необходимые документы и пропуски по форме. Вы временно войдете в состав интендантского взвода, который, как я знаю, сейчас еле справляется с возросшим объемом грузов. В частности, в Девятнадцатом боксе скопилось множество медалей и нагрудных знаков. Поможете с этим разобраться. По возвращении доложите и получите свою долгожданную тройку.

Задание показалось мне совершенно бредовым. По большому счету я ничего не понял. Но поскольку речь шла о бесценной, золотой экзаменационной оценке, я без лишних вопросов воодушевленно поблагодарил доброго препода…

…А уже через полтора часа я сидел в Девятнадцатом боксе на раскладном стульчике и, вполголоса матерясь, зарабатывал свою тройку.

Девятнадцатый бокс оказался исполинским ангаром без конца и без края. До самого потолка громоздились контейнеры, покрытые маркировкой всех видов и расцветок. К стыду своему, даже после недавней и вполне успешной сдачи экзамена «Обмундирование, снабжение и комплектация» я не понял и трети условных обозначений.

Шагающие и стационарные погрузчики трудились без устали. Вносили, выносили, ввозили, вывозили, закатывали, выкатывали, сортировали и перемешивали.

Космопорт кишел осназом мобильной пехоты. Невысокие, плечистые, очень подвижные крепыши с одинаково невыразительными лицами трижды проверили у меня документы. На главном КПП Колчака, в воротах Восточного Ремонтного сектора и на входе в Девятнадцатый бокс.

А куда же делась обычная флотская охрана? Почему весь космопорт взят под контроль осназом?

Создавалось такое впечатление, что по мановению волшебной палочки Колчак со всеми своими потрохами стал не просто охраняемым, а секретным, совершенно секретным объектом особой важности!

Космопорт ходил ходуном.

Раз в несколько минут с апокалиптическим ревом взлетали и приземлялись «Андромеды».

Где-то по соседству рычали танки.

Пол бокса размашисто дрожал.

Неожиданно один из незакрепленных контейнеров тихонько стронулся с места и пополз. Контейнер находился на самой верхотуре штабеля. Не успел я заорать «Полундра!», как рифленый короб ахнулся на пол.

К счастью, у основания штабеля никого не оказалось. Из треснувшего контейнера, меченного желтыми полосками и ромбами, тонкой струйкой потек бурый порошок. Насколько я понимаю – растворимый какао.

Местные интенданты относились к подобным происшествиям по-деловому.

К разбитому контейнеру подошел сержант и, злорадно ухмыльнувшись, поставил галочку в своем планшете. Над головой у сержанта уже ворочал клешнями шагающий погрузчик. Раз-два взяли – и, оставляя за собой дорожку из какао, погрузчик притащил контейнер на ту же площадку, где трудился без устали ваш покорный слуга.

А трудился я вот над чем.

Среди миллионов тонн прочих грузов на перевалочные склады Колчака недавно поступили несколько ящиков медалей и нагрудных знаков. В отдельном контейнере были доставлены красивые коробочки, обитые изнутри красным сафьяном.

По оплошности персонала – вроде той, с какао, которой я стал свидетелем, – ящики с медалями попали под гусеницы танка. Ящики превратились в труху, медали и нагрудные знаки перемешались.

Мое ответственное задание заключалось в следующем. Я должен был, во-первых, выбраковать все цацки, покореженные танковыми гусеницами. Во-вторых, рассортировать медали и нагрудные знаки по типам. И в-третьих, помочь ефрейтору Попелю разложить их по коробочкам.

Медалей было сравнительно немного, причем больше половины – «За оборону Отечества». Вторую половину составляли «За отвагу» и «За боевые заслуги», а также пригоршня редких медалей Нахимова и Ушакова.

Зато нагрудных знаков было – мать честная!

«Мастер-пилот», «Мастер-штурман», «Летчик-снайпер», «Комендор-снайпер», «100 мягких посадок», «200 мягких посадок», «500 мягких посадок» – это само собой. А в придачу к ним: «Десять боевых вылетов», «Двадцать», «Пятьдесят» и даже «Сто»!