Зло - Виктория Шваб

– Ночь еще не кончилась, – ответил он. – Но пока ты хорошо справляешься.

Пока они шли к углу переулка, Митч ворчал из-за дыры в куртке. Виктор помнил, что она была первой покупкой Митча после побега: качественная куртка на окрашенном в темный цвет гусином пухе, который теперь вываливался мелкими облачками при движении.

– Думай о плюсах, – посоветовал Виктор. – Ты жив.

– Ночь только началась, – пробормотал Митч, переходя с ними через дорогу.

Он сказал еще что-то… вернее, начал говорить: его прервал внезапный вой сирен.

Полицейская машина вылетела из-за угла и помчалась по улице в их сторону, в красно-сине-белых отблесках и резких волнах шума. Митч развернулся, Виктор напрягся – и время замедлило свой бег. А потом время просто остановилось. Виктор ощутил, как за его локоть ухватились пальцы, за долю секунды до того, как ночь потеряла краски и звуки. Полицейская машина застыла, зависнув между мгновениями в дымке теней Доминика. Вторая рука Доминика держала Митча за запястье, и все трое теперь стояли в темноте его междумирья, застыв так, словно они тоже стали пленниками времени. Виктор признал бы (если бы мог сейчас что-то признавать, если бы его слова имели форму и звучанье), насколько полезным оказался Доминик Рашер, но раз уж он не мог этого сделать, то молча кивком указал на парковку – и все трое побрели в вязком воздухе через улицу.

Виктор сознавал, что у них проблема.

Хотя Доминику и стало гораздо лучше, он был не в том состоянии, чтобы протащить их через город. Им нужна машина. Однако они не смогут воспользоваться машиной, не выйдя из тени, а стоит им это сделать, как патрульный автомобиль снова понесется по улице к «Трем воронам». Виктор повел их к краденому седану (остальные гуськом потянулись за ним), а когда они оказались на месте, жестами приказал встать на колени в промежутке между их машиной и той, которая стояла за ней: когда-то это был автомобиль с откидным верхом, но теперь его превратили в гораздо более крупный грузовик. Он перевел дыхание и тихо чертыхнулся (что для Виктора было равнозначно молитве), после чего кивнул Доминику, чья рука исчезла с его локтя, сорвав полог тишины и снова ввергнув мир в хаос.

Патрульные резко затормозили у входа в бар, не отключая сирену. Виктор затаил дыхание и, прижавшись к металлическому боку машины, выглянул из-за бампера. Сирена резко замолчала, оставив после себя звон в ушах.

Два полицейских выскочили из машины и встретились у входной двери.

Один нырнул в бар, но второй остался на тротуаре, подтверждая их прибытие по рации. Что-то насчет трупа. Они приехали за трупом Митча! Это грозило проблемами, ведь трупа нет, что очень скоро станет совершенно ясно.

«Иди внутрь!» – мысленно умолял он второго копа.

Но тот не двигался с места. Виктор вытащил пистолет и навел его на полицейского, нацелившись прямо в голову. Он бы попал наверняка. Втянув в себя воздух, он задержал дыхание. Виктор не испытывал чувства вины, страха или хотя бы опасения последствий – в отличие от нормальных людей. Все это в нем давно умерло или, по крайней мере, притупилось до полной бесполезности уже много лет назад. Однако он приучил свой разум реконструировать эти чувства на основе воспоминаний и свести их в некий кодекс. Не настолько детально проработанный, как набор правил Эли – просто незамысловатое желание по возможности избегать убийства посторонних. Он не чувствовал неправильности, кладя палец на курок, однако его разум подсказал слово «неправильно». Он чуть опустил ствол, понимая, что, пожертвовав смертельным выстрелом, он пожертвует и стопроцентным шансом успешного побега.

Он выдохнул как раз в тот момент, когда рация затрещала, и хоть Виктору не слышно было слов в приборе, он разобрал вопрос полицейского:

– Что именно не так?.. – Секундная пауза. – То есть как это? По словам Эвера и Стелла… Ладно, забудь. Подожди.

И коп повернулся к двери. Виктор опустил оружие, и его взгляд поднялся к небу, где густые серые облака смягчали черноту ночи. Он никогда особо не верил в Бога, был лишен религиозного пыла Эли, не нуждался в знаках свыше, однако если такие вещи существуют, если существует Судьба или какая-то Высшая Сила, то, возможно, она тоже недовольна методами Эли. Второй полицейский зашел в бар, и дверь едва успела за ним закрыться, как Виктор, Митч и Доминик вскочили и залезли в машину.

Желтый бланк парковки трепетал на ветровом стекле, прижатый дворниками. Виктор высунулся в окно, вытащил его и, смяв, бросил на землю. Ветер моментально подхватил комок и потащил прочь.

– Мусоришь, – отметил Митч.

Виктор завел машину.

– Будем надеяться, что это будет сегодня моим самым серьезным преступлением, – отозвался он, выезжая с парковки, оставляя позади «Три вороны» и патрульный автомобиль.

Под отсчет минут до полуночи он поехал к центру города.

– Позвони Сидни. Убедись, что у нее все в порядке.

Мимо них к бару пролетела машина «Скорой помощи». Она там не понадобится.

– Не знай я тебя, – сказал Митч, набирая номер, – решил бы, что тебе не все равно.

XXXII

За тридцать минут до полуночи

Отель «Эсквайр»

Сожжение бумаг у Сидни заняло неожиданно много времени, а к седьмому или восьмому листку удовольствие от порчи чего-то исчезло, сменившись скукой обязанности. Она стояла у мойки, подложив под ноги книгу Виктора, и скармливала страницу за страницей маленькой синей зажигалке, дожидаясь, чтобы каждая превратилась в слой пепла на дне мойки, и только после этого берясь за следующую. При этом она сильно подозревала, что Виктор дал ей это задание просто чтобы чем-то ее занять. Это было лучше, чем сидеть неподвижно, уставясь на часы и гадая, когда же они вернутся.

И вернутся ли.

Дол стоял рядом с ней: ему почти удавалось положить морду на столешницу возле оставшихся бумаг. Он тихо поскуливал всякий раз, когда она подносила пламя зажигалки к странице. Сидни ждала максимально долго, прежде чем уронить горящий листок в мойку – с каждым разом чуть дольше, а потом смотрела, как перечеркнутые лица жертв Эли чернеют и скручиваются, смотрела, как огонь пожирает их имена, их даты, их жизни.

Сидни передернуло.

Из-за открытых балконных дверей в номере царил холод, и Дол уже один раз вышел на улицу, но она вынуждена была не закрывать их из-за дыма. Он поднимался от обуглившихся остатков, и Сидни все время боялась, что сработают датчики. Ей пришлось бороться с желанием сжечь все зараз и покончить с этим, но страх перед пожарной тревогой помогал действовать медленно и методично. Количества дыма от одного листка оказывалось слишком мало, чтобы включить систему, но если она подожжет сразу всю подшивку, то наверняка датчики сработают.

Дол быстро потерял интерес к ее занятию и снова вышел на балкон. Сидни не хотелось его там оставлять, так что она позвала его обратно и при этом чуть не обожглась, забыв бросить очередную страницу.