Дозор с бульвара Капуцинов - Александр Сальников

Воронка шевельнулась. Ее мерное кручение нарушилось. Было похоже, что в глубине всколыхнулось нечто живое. Потом воронка немного распухла.

Эмпириум застыл на месте. Его повело в одну сторону, в другую…

– Чего же ты ждешь, Светляк-переросток? – произнес Шагрон и облизнулся длинным раздвоенным языком.

Лицо Крысиного Короля покрыла испарина.

Александров снимал инферно и Эмпириум. В объектив не попадало то, что творилось вокруг горстки Иных на ресторанной площадке Эйфелевой башни.

А гигантский огненный шар вдруг рванулся к ним.

– Что за… – Прежде чем Шагрон успел договорить, Круг распался.

Фюмэ простер руки над головой, будто собирался оттолкнуть Эмпириум. И действительно, движение чистого Света остановилось.

– Укройте Верлена! – выдавил Фюмэ, не поворачивая головы.

Шагрон схватил Короля и исчез – утащил на второй слой.

Бриан, хотя и переродился в энергетическую сущность, видимо, все же не растерял остатков разума и воли. Он легко определил, кто именно поддерживает инферно, и решил для начала уничтожить причину, а не следствие. Бывало такое, что проклятие рассеивалось вместе с гибелью того, кто его наложил. Бывало – но не всегда, особенно если накладывал опытный Иной.

Он вряд ли бы дотянулся до второго слоя – но и скрываться там можно было от силы несколько минут.

– Я не могу… слишком долго… – Фюмэ даже засветился. Он сосредоточился на том, чтобы выставить «щит» перед Эмпириумом, и перестал обращать внимание на прочее. Новый Пресветлый, еще не утвержденный Инквизицией, наконец обрел сумеречный облик – ослепительно-белая фигура в сверкающем плаще до самой земли и с волосами до плеч. Не хватало лишь нимба и крыльев за спиной.

К нему сзади скользнул Рауль, положил левую, живую руку на плечо. Правую, стальную, окутывало голубоватое сияние; мерцали, точно лампы Порт Монументаль, вделанные в этот шедевр магической инженерии кристаллы.

Леонид плавно развернул камеру в их сторону. И вовремя – рядом с Фюмэ встала Мари. Она положила ему руку на другое плечо.

Они простояли так минуту, а между ними и черным опрокинутым конусом инферно висело маленькое солнце.

Потом Леонид увидел, как Мари пошатнулась.

Можно сколько угодно называть проклюнувшийся из желудя росток дубом. Однако по-настоящему могучим деревом ростку суждено будет стать лишь через несколько лет, а то и десятилетий. Можно сколько угодно убеждать вчерашнюю слабенькую Иную в том, что она – Великая. Однако это не прибавит ей уверенности и умений. Мари следовало бы год за годом расти под присмотром мудрых наставников, постепенно набираться сил и навыков, а ее сразу кинули в самое пекло, даже не дав времени отойти от потрясений и привыкнуть к собственным возможностям, оценить их, научиться использовать…

Александров уже был свидетелем тому, как непринужденно Инквизиция берет паузы, когда дело касается жизни и здоровья Иных, запятнавших себя участием в заговоре: никто из Старших Инквизиторов даже не помыслил прийти на помощь несчастным Кастелену, Бурдонэ и Дюрану в их отчаянной попытке остановить Эмпириум перед входом на выставку. Мадемуазель Турнье, несмотря на свой новый статус, столь же небезупречна в их глазах. Великая Светлая – так что ж? Не будет Великой – не будет и проблем с нарушением баланса в пользу и без того самого сильного Ночного Дозора Европы. Инквизиторов это вполне устроит. С них станется пожертвовать Мари! А сама девушка слишком ответственна, чтобы повести себя как-то иначе, даже твердо зная, что может выступить в роли разменной фигуры.

Не раздумывая более, Александров бросил камеру, подбежал к Мари и схватил за свободную руку в тот самый момент, когда она уже готова была лишиться чувств. Пальцы девушки были холодны; скорее всего в таком состоянии она даже не почувствовала его прикосновения. Леонид занял место в новом Круге Силы. Дон Рауль через плечо покосился на него. Правда, дозорный не смог определить, с одобрением ли – совсем недавно Инквизитор наказал ему снимать и не вмешиваться. Неужели он тоже из тех, для кого судьба Мари – всего лишь судьба заговорщицы, которой надлежит искупить свою ошибку жизнью?

Так или иначе, вмешательство Александрова помогло удержать Круг. Почему-то некстати мелькнула в голове детская сказка про репку. В роли мышки, правда, должен был бы выступать Король, но места в их цепочке перераспределились несколько иным образом.

Совсем скоро дозорный ощутил тошноту и вызванную слабостью дрожь во всем теле – то же самое он испытывал, когда держал руку в огне камина, отдавая последние крохи Силы Брюсу. Вот только тогда нехватка дыхания, головокружение и прочие физические недомогания были иллюзорными; теперь же Леонид ясно сознавал, что грядущий обморок будет самым настоящим.

Обморок – а за ним и окончательное небытие.

Никто не придет, никто не выручит. Память услужливо подкинула пудовые кулаки городового и мягкий уверенный голос дознавателя – как символ отчаянной безысходности из той, еще человеческой жизни. А следом за этим образом – другой, не менее яркий: сияющая снежная равнина за окошком поезда, увозящего молоденького Леню из отчего дома. Безупречная целина, бесконечный чистый лист, в который так мечталось вписать свою историю… Не вписал. Не успел.

«Яков Вилимыч! – мысленно возопил Леонид, потому что взывать больше было не к кому. – Выручай!»

Странный холод ощутился где-то в самой глубине души. Брюс усиленно раздувал мехи над какой-то из жаровен в своей воображаемой башне. Пламя не давало тепла, но пересылало чуть-чуть Силы. Едва-едва. Но и за это Леонид был необыкновенно благодарен.

А затем краем глаза он увидал, как, разбрасывая ресторанные стулья, со второго слоя вырвались Шагрон с Верленом. Темный в образе двуногого аспида толкнул Крысиного Короля вперед, а тот размахнулся и что-то метнул. Что-то черное и крутящееся.

Леонид сумел разглядеть снаряд.

Верлен сотворил еще одно проклятие. На этот раз, видимо, он проклял все и всех совершенно искренне, а не просто потому лишь, что такова его природа. Этот черный вихрь еще не успел превратиться в воронку, а являл собой подобие диска.

Эмпириум сорвался с места и встретил диск. Раздался треск, какого, наверное, не слыхивал этот слой Сумрака. Сгусток Света перестал быть шаром, раскрывшись в громадный огненный цветок. Его лепестки теперь жалили большую воронку инферно, а та неожиданно пошла на попятную, отшатнулась.

Тьма боится Света, что бы она про себя ни думала.

В разные стороны летели молнии и нечто вроде огненных метеоров. Один такой все же поразил Верлена. Переворачивая столы, Крысиный Король пронесся через всю площадку и вылетел наружу с противоположной стороны. Свет наверняка убил его раньше, чем тело коснулось земли. Лелю с товарищами так и не получил своей добычи, а отсрочка, данная Инквизицией, пропала втуне.

Эмпириум пожирал воронку, но и сам таял. Его лепестки становились все меньше и меньше, и зрелище все больше напоминало маленькое солнечное затмение над Эйфелевой башней.