Одна зима на двоих - Полина Верховцева

Проваливаясь по колено в снег, она неслась к заговоренному контуру, не думая о том, что будет потом. Поймет ли чудовище куда она исчезла, найдет ли ее, сумеет ли пробить защиту.

Спасение было так близко, но удар в спину сбил ее с ног. Девушка потеряла равновесие и покатилась по снегу, а потом замерла, уткнувшись в него лицом. Ей было слишком страшно, чтобы думать о таких мелочах, как слетевший с головы платок или снег, забившийся за шкирку. С трудом приподнявшись, Ким обернулась и обомлела.

Рядом с ней стоял майтикор, и теперь она могла рассмотреть его как следует.

Ветер трепал завитки пепельной гривы, широкие кожистые крылья с когтями на изгибах были угрожающе приподняты, а хвост с ядовитым жалом на конце, нервно хлестал по лоснящимся бокам. На могучей груди хищника висела золотая цепь с ярким камнем в темной оправе, а на лапах красовались широкие браслеты.

Он был огромный, выше лошади в полтора раза, и ужасный в своей красоте.

Ким видела чудовищ Андракиса на картинках, в старых книгах, хранящихся на библиотечных полках, но они и близко не отражали суть, ту яростную силу, что клубилась в его глазах.

Оскалившись, с тихим рычанием он шагнул к ней.

Всего один шаг…

Ким даже не поняла, как вместо зверя перед ней оказался мужчина:

– Все. Отбегалась, – сказал он, рывком, за шкирку поднимая ее в воздух.

В его янтарных глазах не было ничего кроме равнодушия

***

Она попыталась вырваться, но это все равно, что бороться со скалой.

– Пусти!

Вместо ответа, он просто еще сильнее сжал кулак, так что ворот дубленки врезался в горло. Ким захрипела, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, но только когда перед глазами поплыли красные круги, зверь ослабил хватку и скинул ее обратно на снег.

Заходясь в кашле, она прижала руку к шее, пытаясь отдышаться. Из глаз катились слезы, сердце гремело на пределе возможностей. Тем временем захватчик присел рядом с ней на корточки, схватил за подбородок, вынуждая смотреть в глаза:

– Имя!

Ким дернулась, но жесткие пальцы сильнее впились в кожу:

– Имя, – повторил он без единой эмоции.

– Пусти! Мне больно!

– Разве это больно? – по губам скользнула снисходительная усмешка.

Его зрачки сузились до точки, а потом внезапно расползлись темнотой, перекрывая тепло янтаря, и в тот же миг Ким показалось, что она ослепла. Виски разрывались от огненной боли, она растекалась по затылку, кольцом охватила голову, парализовала голос…а потом исчезла, оставив за собой щемящую пустоту.

– Так, как ты говоришь, твое имя? Я не расслышал.

– Ким, – прохрипела она.

– Умница, девочка. А теперь скажи, откуда ты здесь взялась?

Она задрожала, только сейчас осознав, что своими неосмотрительными действиями подвергла опасности всех жителей монастыря. По ее вине их могут найти.

– Опять молчишь? – угрожающе склонился к ней.

– Я…я пряталась. В снегу.

Он не поверил, и снова ее полоснуло болью в этот раз поперек живота. Ким закричала, сжалась на снегу в комок, мечтая оказаться в подвале Обители Сна, в своем миарт-тане. Подальше от него.

– Еще раз спрашиваю, как ты сюда попала.

– Пришла, из Милрадии…Пряталась…

Он вскинул темные брови:

– Хочешь еще? – зрачки снова начали сужаться.

Ким отчаянно замотала головой и начала от него пятиться, ползти по снегу.

– Давай так, Ким. Ты сэкономишь мне время и все расскажешь, а я за это не буду использовать взгляд зверя.

– Я пряталась, – пропищала она.

– Отважная? Или глупая?

– Я правда пряталась. Ай!

Ее снова скрутило. В этот раз она даже не могла понять, где именно больно, все тело горело в огне.

Он снова отпустил:

– Это был твой выбор.

Оставив ее на снегу, он прошел вперед, хищным взглядом подмечая каждую деталь, прислушиваясь.

Ким с трудом поднялась. Боли не было, но от слабости ноги едва держали, хотелось сесть, а еще лучше лечь и закрыть глаза, поспать. Она не пыталась сбежать, прекрасно понимая, что зверь нагонит в мгновение ока, все что ей оставалось – это смотреть в спину захватчику из Андракиса и задыхаться от ненависти.

И тут Ким впервые увидела, на что действительно способна защита, сплетенная обитателями монастыря.

Он стоял в каком-то метре от выглядывающего из снега конька жилого дома и не видел его. Просто не видел и все. Прошелся вдоль цепочки следов, оставленных беспечной послушницей, присел в том месте, где они обрывались и рукавицей разгреб снег. У Ким замерло сердце, когда в снежной белизне проскочила темная крыша Обители, но он снова ничего не заметил. Досадливо хмыкнул и отошел от того места, не догадываясь насколько близко был к своей цели.

– Ты с неба что ли свалилась? – он приближался и его хмурый взгляд не предвещал ничего хорошего, – где ты пряталась? Где прячутся все жители этой чертовой долины!

– Я не знаю, я одна…

– Довольно, – дернул ее на себя, – сам все узнаю.

И снова тьма расползлась в его глазах. В этот раз Ким чувствовала не только боль. Ей казалось будто в ее голову пытается кто-то забраться, когтями раздирает себе путь, стремясь добраться до истины.

Она попыталась вырваться – бесполезно. Зверь даже не замечал ее сопротивления, продолжал рваться вперед. Его никак нельзя было пускать дальше. Нельзя. Если прорвется, то узнает все, и про монастырь Россы, и про то, как все жители спасаются от зимних захватчиков.

И тогда произошло что-то странное. То, чего не ожидала ни бедная девушка из Долины, ни жестокий захватчик. Внутри нее, где-то глубоко-глубоко в сознании полыхнуло белым, таким же ярким, как снег в солнечный день. Эта вспышка не выталкивала зверя, она, наоборот, рванула к нему, пытаясь поймать в смертельную западню, сжечь заживо.

– Твою ж…

Он отпрянул от нее, разрывая зрительный контакт, сжал пальцами виски, пошатнулся, но все-таки удержал равновесие, в отличие от Ким, которая тяжело опустилась на снег.

***

– Как ты это сделала? – едва придя в себя, он рванул к ней, и Ким показалось, что сейчас одним движением свернет ей шею.

– Я…я не знаю. Оно…само.

Снова рывком поставил на ноги:

– Какая у тебя магия?

– Я – лекарка.

– Врешь, лекарки так не бьют. – сдавил плечи так, что не вздохнуть.

– Я только лечу! Слабо…

Взгляд зверя снова полыхнул, выворачивая наизнанку. Ким захрипела, давясь слезами.