Перст судьбы - Марианна Владимировна Алферова

Достаю из футляра зрячную трубу (Механический Мастер подарил ее мне на девятый день рождения). Теперь я вижу Гадючий перевал – ряд невысоких острых скал, меж которыми прорублена дорога. Сейчас часть каменных столбов повалена Игеровым магиком Брином, проход расширен – это случилось в тот день, когда меня ранили. Перевожу взгляд на наш лагерь, окруженный валами и частоколом. Я даже различаю королевский стяг. Наверняка это палатка с каким-нибудь ненужным барахлом – чтобы вражеские магики напрягались, пуляя во флагшток заряды порчи и всякой иной дряни. Смотрю дальше. Ведьмин гребень отделяет наш лагерь от Южной долины, где стоит Игерова армия. Над лагерем дымы – солдаты готовят себе обед, днем по жаре они отдыхают. А на штурм пойдут ближе к вечеру, запалив синие огни магических факелов. За лагерем пылит дорога: подвозят припасы, оружие, маршируют отряды новобранцев, которых наскребли с ближайших деревушек из владений Игера. Детали разобрать не могу. Только пыль, а что она скрывает? Я задерживаю дыхание, считаю про себя, а когда дохожу до семидесяти и начинает казаться, что легкие вот-вот разорвутся, ощущаю, что включилось магическое зрение. Со стороны зачастую никто не заметит, что зрение изменилось, нет тому примет – ни расширенных зрачков во всю радужку, ни залитых кровью белков глаз, как любят рассказывать в кабаках и на вечеринках. Зачастую выступает румянец на щеках, да еще сильный жар, сердце бьется так, что, кажется, вот-вот пробьет грудную клетку. Теперь отчетливо вижу: идет подкрепление – тела светятся красными пятнами под покровом серо-желтой пыли. Немного, человек сто пятьдесят. Но и наши силы на исходе. Надо будет отправить гонца к отцу, предупредить. Несколько раз глубоко вдыхаю, и магическое зрение засыпает.

* * *

Я медленно обхожу стену. Ищу следы магического воздействия – пока все чисто. Здесь, наверху, веет слабый ветерок, и жары почти не чувствуется.

Обычный день на исходе лета. Облака густеют, наливаются дождевой влагой, бегут на восток в сторону Элизеры и далее – на Гарму. Думаю, жара в замке и на городских улицах – вовсе не природная аномалия. Это истаивает магия, заложенная когда-то в фундаменты под башни и стены основателями города и строителями-лурсами. Сейчас ее выжигают наш страх, наша боль, ожидание неминуемой смерти. Магия плавится и нагревает камни.

Ниен похож на большую птицу, распластавшую крылья вокруг синего залива. Город тем и богат, что ведет торговлю морем. Но сейчас в порт новые корабли почти не заходят – сразу за Птичьим мысом день и ночь бушует черная буря, насланная Игеровыми магиками. В первые дни сражения на перевале два десятка магиков из Дома Хранителей бежали на торговом корабле и бросили город. Остался лишь сам Великий Хранитель да с ним с десяток ни на что не годных мальчишек, отданных не более года назад в учение. Сейчас лишь отдельные смельчаки умудряются прорваться сквозь ядовитое нутро бури и вернуться с товарами. И цена привезенным товарам – золото из нашей оскудевшей казны. Так что обходится Ниен своим, что вокруг можем собрать – зерно, скот, металл. Крылья птицы – Черные ряды, что теснятся вплотную к берегу на запад и на восток. Туловище – Верхний город на широком плато, с Ратушной площадью в центре, с базаром, Домом Хранителей, дворцами знати и богатыми домами банкиров, улицами торговцев, театром и двумя библиотеками, где хранятся сочинения наших мудрецов и уцелевшие свитки Домирья. Голова птицы – королевский замок. А клюв ее – предмостье с двумя старыми барбаканами. У замка четверо ворот – как у классического военного лагеря, что ставили еще легионы Домирья. Главные обращены на большой тракт – по этой дороге раньше следовали купеческие караваны, дабы переправить по морю товары из Игеровой страны и из Задалья, где вместо земли красный и серый песок, а жизнь расцветает только в оазисах вокруг колодцев. Теперь с юга тянутся только повозки с ранеными, а назад – с припасами, оружием и скудным пополнением из юнцов и стариков, кто еще может держать оружие. Я велел навалить рядом с воротами бревен и камней, чтобы укрепить их на крайний случай – если Игер прорвется через перевал и мы потеряем предмостье.

Боковые ворота – для получения припасов. Сейчас западные заперты наглухо и завалены всяческим хламом, по большей части негорючим. На западе все вассалы отца отпали от королевской власти. Сидят в своих гнездах, выжидают, чем закончится война. Вернее, ждут, когда Ниен падет, чтобы явиться и холопствовать перед Игером, вымаливая право сохранить свои маноры. С востока еще приезжают крестьяне и вербовщики – там верные нам немногочисленные знаменосцы надеются на чудо и силу магиков. Ну а северные ворота – это дверь из замка в город. Их редко открывают и чаще пользуются малой калиткой, что имеется сбоку.

Я смотрю на восток и пытаюсь в дальней дымке меж изумрудными холмами разглядеть ослепительно-белый шпиль Элизеры. Мне кажется, я вижу замок вдали. Или это облака зависли над кромкой леса?

Элизера мне снится через ночь. Элизера – это детство и почти счастье. Я, Эдуард, Лиам и малышка Тана. И еще златовласая Лара, в которую я безнадежно влюблен. Темноглазая, гибкая. Умная и дерзкая. Она дерется со мной и Лиамом на деревянных мечах. И еще насмешничает над нами всеми. Я вижу, как она улыбается Лиаму, и сердце мое ноет от безнадежной влюбленности. Лара – идеальная, и нет никого на свете, кто бы смог ее заслонить. Близ Элизеры лежит манор ее отца. Я пишу ей письма, она отвечает, но гонцы все реже и реже приезжают в замок.

Глава 3. Наследники Ниена

Создавать миракли прежде было главным моим умением. До убийства моего Дара. Миракли любят питаться книгами. Первый, помнится, родился из книги вовсе дрянной и даже почти глупой. Но, видимо, сочинитель вложил в нее нечто такое – каплю крови, часть души? – и потому из многословного косноязычного текста вдруг вылупился, отделившись от страницы, первый сотворенный мною миракль. Нелепое кривобокое существо с голубоватым студенистым лицом, на котором жили только глаза – огромные, черные, напитанные болью.

Побродив по комнате, проходя сквозь шкафы и путаясь в тяжелых портьерах и время от времени погружая руки в зеркало, фантом развеялся, оставив после себя запах печенья, горящего воска, и еще – жареной рыбы, что просочился в мою комнату в тот вечерний час с кухни и был впитан моим творением. Для мираклей потребна буйная фантазия, и вскоре я легко овладел способностью создавать миракли уже без помощи