И.о. поместного чародея - Мария Заболотская

Голова бабушки, увенчанная сложной и крайне туго заплетенной косой, повернулась в мою сторону.

— Что за тон, юная дама? — назидательно промолвила она. — Разве так подобает разговаривать со старшими? Особенно с бабушкой, которая может всыпать розог?

— Извиняюсь, — буркнула я.

Это было сказано только ради проформы — выбить из меня искреннее извинение было не так просто. Но в тоне бабушки я не уловила той пресловутой ноты, которая заставила бы меня отнестись к ее словам серьезно. Соответственно и она не обратила внимания на явно наглый тон моего извинения.

— Где то платье, что я сшила осенью? — повторила свой вопрос бабушка.

— В ларе, что под старым тюфяком в полоску, — ответила я. — А что такое?

— Ах да… — И голова бабушки тут же исчезла из оконного проема.

Я заподозрила неладное:

— Бабуля, зачем тебе платье?

Ответа не последовало. До меня донесся глухой шум падения чего-то большого, но мягкого, затем грохот откинутой крышки, скрип заржавевших петель и громкое бабушкино чихание. Из окна чинно выплыла сизая тучка пыли, вспыхивающая редкими искорками в солнечных лучах.

Но меня уже нельзя было сбить с толку. Платье, о котором шла речь, я надевала всего единожды, когда бабуля заставила меня посетить службу в местном храме в качестве наказания за разбитое фарфоровое блюдо, бережно хранимое в память о какой-то бабушкиной кузине. Оно — платье, не блюдо — было темно-синего цвета, по подолу украшено несгибаемым рюшем, в который словно проволоку вставили, а рукава — о ужас! — имели форму фонариков. Я отчетливо помнила, как кусался кружевной воротник, заставляя меня ерзать на жесткой деревянной скамье, как косились на меня остальные добропорядочные прихожане и как тогда я возненавидела и храм, и платье, и все человечество. Больше случаев надеть это орудие пытки не представилось, чему я была только рада. Но теперь платье зачем-то понадобилось бабушке! Неужели меня снова ждет поход в храм? Но за что?!

— Бабушка, ответь мне! На… для чего тебе понадобилось платье?! — В то время я частенько сквернословила, приводя бабушку в состояние сильнейшего гнева, поэтому приходилось следить за своей речью.

В окне вновь показалась бабушкина голова, припорошенная пылью. Она принялась деловито трепать мятую синюю тряпку, в которой я без труда узнала то самое платье. Работу эту она выполняла весьма сосредоточенно, из чего я сделала вывод, что мой вопрос она прекрасно расслышала.

— Бабушка, — мрачно позвала я ее, постаравшись вложить в свой голос оттенок угрозы.

Она еще немного потрепала платье, придирчиво осмотрела его и покачала головой. Затем поковыряла пальцем пятно на подоле — в кладовой водились мыши — и вновь принялась исследовать мерзкое одеяние. И лишь когда мои глаза от сдерживаемого крика стали круглыми, как у филина, она снизошла до ответа.

— Завтра мы отправляемся в Изгард, — сообщила мне бабушка, словно это было самой обыденной новостью в мире. — Нас подвезут в Артанд, к почтовым дилижансам. Твоего дядю Бернарда я уже предупредила, он ждет нас.

От этой информации у меня даже дыхание сперло.

— Зачем нам в Изгард?

Бабуля пожала плечами, словно досадуя на мою непонятливость.

— Ну надо же как-то устраивать твое будущее, — буднично, словно речь шла о собирающемся дождике, пояснила она и скрылась из виду.

Я онемела, чувствуя, как от желания высказаться меня просто распирает изнутри. Но слов было так много, что я не могла решить, какое из них будет первым, и оттого лишь судорожно хватала воздух ртом. Едва я определилась и приготовилась заорать «Что?!», как резкий противный крик, наподобие ястребиного, огласил наш двор.

Резко повернувшись, я успела заметить, как мелькнула над деревьями крылатая тень. Курица, доселе убедительно изображавшая падаль, с диким кудахтаньем попыталась скрыться в курятнике. Но крепкая бечевка пресекала все ее попытки.

Гарпия без всякой суетливости сделала круг над двором, словно приглашая всех присутствующих полюбоваться мастерством летуньи. Я впервые видела ее вблизи и невольно скривилась от отвращения. Больше всего крылатая зверюга напоминала бурдюк, в который воткнули два кожистых перепончатых крыла, диаметрально противоположно которым располагались две когтистые лапы, а сбоку была прилеплена голова на тонкой длинной шее. Тело ее было покрыто редким рыжим пухом, который в месте сочленения с шеей образовывал пышное жабо.

Хищница была невелика — с крупного ястреба, но сразу становилось понятно, что справиться с ней будет не так-то просто. Самое пристальное мое внимание привлекла клювопасть, в которой даже на расстоянии можно было разглядеть ряды отборнейших зубов, мелких и блестящих. Ясно было, что если эта тварь угрызет меня за руку или ногу, то мало не покажется.

От воплей курицы, осознавшей свою роль в моем плане, просто уши закладывало. Бабушка, чье внимание привлекла эта неистовая какофония, выглянула в окно. Увидев гарпию, она охнула и швырнула в нее веником.

Зверюга хрипло квакнула, словно насмехаясь над ее жалкой атакой. Ясно было, что из-за слабого сопротивления местных жителей гарпия предельно обнаглела.

Я, забыв о треклятом платье и прилагающейся к нему поездке в Изгард, замерла на крыше в растерянности. К стыду своему, я испытала ту самую предательскую слабость в коленях, о которой терпеть не могла читать в книгах. Почему-то мне и в голову не приходило, что и я буду подвержена такому же малодушию. Гарпия презрительно покосилась на меня, заложила еще один плавный вираж и лениво спланировала к отчаянно бьющейся курице. Та от ужаса принялась орать еще громче.

Хищница растопырила крылья, снижаясь, ее когти жадно скрючились, готовясь вцепиться в тело жертвы… И тут я опомнилась.

У нас к тому времени в хозяйстве оставалось всего шесть кур. Если гарпия схватила бы шестую, то их стало бы пять. Пять — это меньше, чем шесть, и яиц соответственно тоже будет меньше. Эта простая арифметика промелькнула у меня в голове, и я мысленно услышала гневный бабушкин голос, который отчитывал меня и грозил немедленной поркой за утрату лучшей несушки.

В том, что после своей гибели эта курица будет признана лучшей, сомневаться не приходилось.

Итак, я схватила полено, лежавшее у моих ног, и изо всех сил метнула его в гарпию, которая почти схватила курицу. Меткость моя была удивительна — сбить гарпию в полете, да еще так точно, было делом невероятным. Но факт остается фактом — зверюга истерически взвыла и шлепнулась на траву.

Я, издав воинственный вопль, спрыгнула на землю и ухватила стоящую под курятником тяпку. Не успев опомниться, гарпия получила с дюжину ударов по спине и голове — я молотила ее без передышки. От такого напора она растерялась, визгливо заквакала и неуклюжими прыжками помчалась к забору. Одно крыло, видимо перебитое, она волокла за собой.

Держа тяпку, словно рыцарское копье, я устремилась за ней. При этом я улюлюкала и свистела, как варвар-северянин. Когда перед гарпией возник ряд кольев, она в растерянности остановилась и попыталась взлететь, но крыло ей не повиновалось.