Совсем не прогрессор - Марик Лернер

Так… Нарушение сна отсутствует. Еще один симптом ЧМТ не подтвердился. Тоже интересно. Спит как сурок. Или медведь зимой. Круглые сутки. Полезно вообще-то. Вроде во сне ему что-то вспоминается. Толком объяснить не может или не хочет. Но хоть не орет «Несите патроны!» и «Я этим сукам!..». Спокойный.

Ретроградная амнезия — дело странное. Иногда память быстро возвращается, иногда проходят месяцы и даже годы. Если, кроме этого, последствий не наблюдается — ерунда. Под статью подводить не будут. Запишут в медицинскую карточку про периодический контроль, и все. На последующую жизнь не влияет. Хотя случается, через десятилетие контузия аукается.

— А, ты уже здесь, — пробурчал мужской голос.

Галина вздрогнула от неожиданности и подняла голову.

— Работаешь, — сказал прислонившийся к притолоке Титаренко.

Вид у него был самый обычный. Расстегнутый ворот форменной рубахи и криво сидящий халат в подозрительных пятнах. Когда он оторвался от стены и, слегка шатнувшись, направился к столу, она поняла: опять выпил. Вонючий выхлоп изо рта не удивил. Совершенно нормальное состояние. Проблема одна — чем дальше, тем хуже. Она еще помнила времена, когда он если и принимал на грудь, так не на работе.

Замечательный диагност и неплохой человек, искренне заботящийся о больных и раненых, — и гарнизонная служба без малейших шансов на продвижение. Здесь пьют все. Многие спиваются. К красным рожам, дикому поведению и семейным скандалам она привыкла давно. Титаренко было жалко. Человек не хуже нее видел, куда катится, и не желал остановиться. Сломался. Вот как завернули рапорт о переводе в Военно-медицинскую академию, так и запил. И ведь не сам напрашивался: сверху запросили именно его. Да здешнему генералу все эти мерехлюндии до того самого места. Пожелал сгноить здесь — сгноит. Пиши хоть сто тыщ рапортов. От него по инструкции зависит резолюция на повышение категории, и он никогда не подпишет. Уж очень ему не нравится словосочетание Иван Иосифович. Скот вроде ее бывшего тестя. Не заслуги, а анкета интересует. Как будто мужик выбирал родителей. Не умотал папа на манер остальных в дальние края, так радоваться надо — патриот. Нет, все равно есть в нем для кадровиков нечто подозрительное.

— Кузнецова из третьей палаты и капитана Сивого на выписку, — упираясь руками в стол и наклонившись вперед, приказал доктор. — За Хохловым внимательно понаблюдай. Не нравятся мне его почки. Вечером специально зайди.

Галина послушно кивнула. Почему он ей дает указания, а не делился с Пазенко, переспрашивать мысли не возникло. Тому на всех плевать. Начальник. А тут еще и выходной. Закроется в кабинете — и спать завалится.

— За Степным к концу недели машина придет, — помолчав, добавил Иван Иосифович. — Я дозвонился. Сколько можно его здесь держать. Давно пора переводить в реабилитацию.

— Он…

— Да, — сказал Титаренко с досадой, — я знаю. А что делать? Майор на каждой планерке визжит — показатели портит и место занимает. Ладно, еще этот новенький его есть заставляет и регулярно беседует. Вроде начал выплывать. Может, там легче будет. Среди таких же. Почему мать не приехала?

— Я посылала телеграмму. И в военкомат.

— Я знаю. Тошно мне, — пожаловался. — Ничего сделать было нельзя, а все равно тошно. Молодой пацан, а жизнь под откос.

В открытую дверь проскользнула Люба и радостно поздоровалась. С утра у нее всегда было прекрасное настроение.

— Здрасте, — недовольно буркнул Титаренко. — Я пошел. — Он распрямился и замер вполоборота: — Слушай, все спросить хочу: почему ты вечно в форме ходишь? Даже не на работе? Какая радость разгуливать в погонах прапорщика?

Только пьяный мог спросить, подумала Галина. На соседних этажах живем, а тут в голову премудрую стукнуло.

— А чтоб видно было, — глядя ему в глаза, сказала, — Иван Иосифович, — отчество произнесла подчеркнуто. — Район такой. Бить будут не по паспорту, а по морде.

— Кто ж тебя не знает в гарнизоне! — Он махнул рукой. — А… — И вышел, не прощаясь.

Ну что хотел, то и получил. А до Любы не дошло. Оно и к лучшему.

— Майор не появлялся? — оживленно спросила та.

— Нет пока.

— Вот и прекрасно.

Дальше она начала творить свой обычный звуковой фон. Ее сейчас перебивать нельзя. Расстроится. В нужных местах удивляться и вопросительно мычать. Иначе будет потом весь день дуться. Жалко, что ли, пару раз поддакнуть.

Подробный отчет о вчерашнем дне. Общение с матерью. Кухня, магазины. При этом она сноровисто раскладывала таблетки по маленьким стаканчикам. Галина ставила галочки возле соответствующего имени. С этим делом было строго. Лекарства — вещь опасная. А в серьезных заведениях и наркотики присутствуют. Иные не слишком умные солдатики норовили наглотаться или, наоборот, выплюнуть. Кто не торопился в родную часть, кому захотелось дури попробовать. Люди разные, и побуждения очень редко высокоморальны и духовны.

Да и за дверью госпиталя за иные таблетки могли неплохо заплатить. Не столь большая сложность вколоть глюкозу вместо морфина и толкнуть ампулу налево. Поэтому они всегда этим занимались вдвоем. Для контроля. Она еще в медучилище видела кино из американской жизни. Режиссер был страшно прогрессивный, и жизнь в Штатах ужасна, но запомнилось, как тамошние мусора всегда ходили вдвоем. Вот на собственном примере и догадалась о причине. Чтобы один всегда имел возможность настучать на второго. Будь хоть три раза друзьями, но когда всерьез надавят, никуда не денешься. Свидетель. Уже так легко на лапу не возьмешь. Им и смены постоянно меняли наверняка из тех же соображений.

Система была давно отработана. На тележке для каждой палаты отдельная тарелочка с номером. А на стаканах наклейки с фамилиями. Поверх старой, плохо отодранной, лепится новая. И захочешь — не перепутаешь. А что именно вручают очередному раненому герою, тому ведать не положено. В нормальной больнице страдающие любят приставать с расспросами. Здесь проще: рот открыл — ап! Запил! Нам лучше знать, чем тебя кормить. Все равно не злоупотребляем. Фонды не резиновые, и лишнего не дадут. И зря держать на койке не будут.

В беспрерывном журчании мелькнул очередной «робко смотрящий» ухажер. Бедная девочка. Интересно, у нее хоть кто-то был? А про Закон о демографии ей в школе не объяснили? К тридцати каждая гражданка должна иметь не меньше двух детей. Лучше, конечно, больше. Поощряется. И деньгами и квартирой… К тридцати пяти — трех. При отсутствии детей — направление на искусственное оплодотворение. Уклониться нельзя. Автоматическое понижение категории. Мать-героиня, естественно, получает повышение в статусе.

Хуже всего неспособным рожать по медицинским причинам. Далеко не всё лечится. Страшное дело творится иногда в гинекологии. Подменяла пару раз — насмотрелась на всю жизнь. Не дай бог. Случалось, вены резали или вешались. Муж бросает. А она в чем виновата? В государственном постановлении и потере статуса для семьи? Какая сука озаботилась расширенным воспроизводством русского населения столь оригинальным способом?! Мужиков вот не касается.