За Императора! - Сэнди Митчелл

— Давайте послушаем, что хочет сказать комиссар, прежде чем начнем придумывать возражения.

— Весьма признателен, полковник, — сказал я, прежде чем продолжить. — Я предлагаю считать дату слияния новым днем основания. Корабельный астропат по моей просьбе связался с Муниториумом, и они в принципе согласились. В данный момент не существует соединения, которому было бы присвоено имя Пятьсот девяносто седьмого полка вальхалльцев, так что я предложил принять его как наше новое наименование.

— Ясно, это двести девяносто шесть плюс триста один, — кивнула Кастин. — Весьма талантливо придумано.

Броклау также кивнул.

— Ловкий способ сохранить уникальные имена старых соединений, — проговорил он, — но объединить их в нечто новое.

— К чему мы изначально и стремились, — согласился я.

— Но это оскорбительно! — заявила Сулла. — Вы не можете вот так взять и прекратить существование полка переименованием!

— Комиссариат предоставляет своим служащим широкие полномочия, — мягко заметил я. — А уж судить о них можно в меру собственной проницательности и иногда — темперамента. Не каждый комиссар устоял бы перед соблазном прекратить дальнейшие прения посредством массовых расстрелов.

И это было правдой. Конечно, таких, кто заходил так далеко, чтобы расстреливать каждого десятого солдата с целью вдохновить остальных, было чертовски немного, но они существовали, и если и было соединение, отбившееся от рук настолько, чтобы оправдать столь радикальную меру, то это было — и присутствующие командиры это знали — их соединение. Им просто повезло получить Героя Каина вместо какого-нибудь ура-патриотичного психопата. Мне приходилось в свое время встречать несколько таких, и все, что в них есть хорошего, — живут они недолго, особенно когда начинается стрельба. Я улыбнулся, показывая, что не собираюсь поступать подобным образом.

— На случай, если новое наименование для вас неприемлемо, — добавил я, — мне сообщили, что «Сорок восьмой штрафной легион» тоже свободен.

Сулла побледнела. Кастин скованно улыбнулась, не вполне уверенная в том, насколько серьезно я говорю.

— Вальхалльский Пятьсот девяносто седьмой полк вполне подойдет, как мне кажется, — сказала она. — Майор Броклау?

— Отличный компромисс. — Он медленно кивнул, позволяя идее проникнуть в сознание. — Будет некоторый ропот в рядах. Но если какое-то соединение когда-нибудь и нуждалось в том, чтобы начать с чистого листа, то наше.

— Воистину так, — согласилась Кастин.

Два старших офицера взглянули друг на друга с новым уважением. Это тоже был хороший знак.

Только Сулла выглядела несчастной. Броклау заметил это.

— Подтянитесь, лейтенант, — сказал он. — Ведь следующий день основания теперь… — Он сделал небольшую паузу, считая в уме. — Двести пятьдесят седьмое число. У вас будет около восьми месяцев, чтобы изобрести новые традиции.

Конечно же, внесенные мною новшества были не слишком хорошо приняты рядовыми, по крайней мере, вначале и львиная доля осуждения пала на меня. Но, с другой стороны, я и не рассчитывал на популярность; с тех пор как меня выбрали для комиссарского обучения, я знал, что не могу вызывать у солдат ничего, кроме недовольства и подозрений. Правда, когда моя героическая репутация стала расти как снежный ком, такое отношение ко мне претерпело изменения, но во время, к коему относится это повествование, я еще принимал его как само собой разумеющееся.

Однако постепенно преобразования, на которых я настоял, начали работать во благо, а тренировки, через которые мы прогоняли солдат, дали толчок к тому, чтобы они снова начали думать как воины. Удивительно помогли этому учрежденный мной еженедельный приз в виде послеполуденного отдыха наиболее отличившемуся взводу и двойная порция эля для членов самого дисциплинированного отряда в его составе. Что кризис действительно миновал, я понял тогда, когда случайно подслушал, как в отремонтированной столовой солдаты одного из смешанных отрядов болтают между собой, не разбившись, как вначале, на две отдельные группки, а дружно ликуя по поводу более высоких показателей, чем у соперничающего взвода. Даже теперь, я слышал, «Состязание Каина» остается бережно хранимой традицией 597-го и соревнование за двойную порцию эля идет все так же жарко. Ну что ж, полагаю, это не худшая память, какую можно о себе оставить.

Самой что ни на есть животрепещущей проблемой, которую еще оставалось решить, были главные виновники драки. Это были, несомненно, Келп и Требек и еще несколько человек, признанных виновными в тяжелых травмах и смертях. Но я пока что отложил вопрос о наказаниях. Я не осмеливался отдать распоряжение о казни, ибо это было риском для моих нововведений и последовавшего за ними подъема боевого духа. Так что я поступил так, как и любой разумный человек в моем положении: я тянул время под предлогом того, что веду тщательное расследование, и ждал, не подвернется ли возможность наказать преступников так, чтобы остальные скоренько забыли о них в череде других событий. Это был хороший план действий, и он бы даже сработал, во всяком случае, выиграл бы время до нашего прибытия в какую-нибудь зону боевых действий, где я смогу под шумок вернуть провинившихся в строй или, что было бы еще лучше, перевести куда-нибудь… Если бы не мой хороший друг капитан Пайрита.

Конечно, формально он был вправе требовать копии докладов, которые я собирал, и я ни за что бы не подумал, что это чревато последствиями. Я упустил из виду тот факт, что «Праведный гнев» был не просто кучей коридоров, кают и тренировочных отсеков; это был его корабль, и Пайрита обладал абсолютной властью на его борту. Двое убитых, в конце концов, были его полицейскими, и он не собирался сидеть сложа руки и смотреть, как преступники уходят от наказания. Он желал полноценного военного суда и непременно до того, как виновные покинут корабль. Он обязательно хотел проследить за тем, как они будут, к его удовольствию, наказаны.

— Я знаю, что ты хочешь все сделать тщательно, — заявил он однажды вечером, пока мы расставляли доску для регицида в его каюте. — Но, честно говоря, мне кажется, Кайафас, что ты перебарщиваешь. Ты уже знаешь виновных. Просто расстреляй их, и покончим с этим.

Я с сожалением покачал головой.

— Но что это решит? — спросил я. — Это вернет твоих людей к жизни?

— Не в этом дело. — Он протянул вперед сжатые кулаки с зажатыми в них фигурками.

Я выбрал левый, и мне выпало играть синими. Небольшое тактическое неудобство, которое, я был уверен, мне удастся преодолеть. Регицид, если честно, не моя игра. Вот сесть за колоду Таро к полному столу простофиль, у которых денег больше, чем здравого смысла… Это я завсегда готов, но и регицид был достаточно приятным времяпрепровождением.

— Другого вердикта и быть не может. И каждый день твоего промедления просто позволяет этим трусливым подонкам занимать каюты моего корабля, хоть и тюремные, есть мою еду, дышать моим воздухом…

Он был весьма взволнован. Я начал подозревать, что между капитаном и кем-то из погибших полицейских было нечто большее, чем отношения командир — подчиненный[5].