Самая красивая - Гейл Карсон Ливайн

Я напоминала небольшой дом, из-под крыши которого выглядывало мое бледное лицо. Через несколько минут меня увидят сотни людей, а я выглядела еще хуже, чем была на самом деле.

Опустившись на кровать, я продолжала плакать, хотя знала, что герцогиня ждет.

Она действительно вплыла в мою комнату с кошкой на плече. До той поры я ни разу не видела, чтобы она смеялась. И вот теперь она захихикала. Потом прыснула от смеха и наконец расхохоталась, повизгивая.

— Я… не над тобой… смеюсь… — проговорила она, задыхаясь. — Это все… шляпка!

Я не стала присоединяться к ее веселью. Просто ждала.

Немного придя в себя, герцогиня позволила мне поменять головной убор, сказав при этом, что у нее кое-что для меня найдется. Она ушла и вскоре вернулась, держа в руках серую шляпку с одним-единственным серым пером.

— Никогда не думала, что придется прислуживать компаньонке, — сказала она, протягивая мне шляпу.

Этот головной убор смотрелся на мне лучше. Но платье по-прежнему оставалось нелепым, хотя, конечно, теперь я меньше бросалась в глаза.

Я помогла герцогине одеться, и мы присоединились к толпе, заполнившей коридоры замка. Я подстроилась под семенящую походку своей госпожи. На меня то и дело пялились незнакомые люди, так что мне захотелось вернуться в свою комнату. Но я вспомнила о своей семье. Если пропущу свадьбу — пропустят и они.

Наконец мы дошли до Зала песни, о котором я слышала столько, сколько себя помню. Дубовый потолок в нем поддерживали дубовые колонны, каждая в виде удлиненной фигуры певца с полустертыми от времени чертами. К потолку была подвешена деревянная фигура крылатой певицы, чьи губы округлились для звука «о». На руке фигуры примостился живой жаворонок. Его песня, звонкая и прекрасная, усиливалась благодаря легендарной акустике зала.

Кресла стояли полукругом, развернутые к сцене. Герцогине по рангу полагалось кресло в первом ряду. Я заняла место справа от нее. Все стояли, и мы поднялись тоже.

К сцене перед креслами вышел коротышка с кустистыми бровями и дирижерской палочкой в руке. Я догадалась, что это сэр Уэллу, хормейстер Онтио, самый уважаемый человек в Айорте после короля.

Хормейстер взмахнул палочкой, и вслед за этим заиграл флейтист. Все подхватили без слов мелодию флейты. Под прикрытием других голосов я проиллюзировала, так что мой голос прозвучал из уст деревянной скульптуры над головами. Я не сомневалась, что никто меня не услышит, но хормейстер взглянул наверх. Сердце мое чуть не выскочило, и я тут же прекратила свои фокусы.

Из глубины сцены, раздвинув темно-красный бархатный занавес, вышли король Оскаро и принц Айори вместе с большим черным вепредавом. Я узнала короля по короне, а принца — по его собаке. Каждый в Айорте знал о принце и его верном псе Учу.

Принцу Айори исполнилось всего семнадцать, но он был выше своего дяди-короля. У него были такие же, как у дяди, круглые щеки и узкий подбородок. Он был красив, очень красив, только вот одно подвело — слишком большие уши. Мне они понравились. Причудливые такие. Очаровательные.

Принц держался торжественно, но я заметила в его глазах дерзкий огонек. Потом увидела, как Учу слизнул с его руки лакомый кусочек. Принц сунул руку в карман, и пес получил очередное угощение.

Король улыбался, и я поняла, почему все его любили. Его улыбка была доброй и милой. Молва утверждала, что у короля Оскаро золотое сердце. Я в это поверила.

Король шагнул к краю сцены, а принц Айори и Учу отошли в сторону.

Опоздавшая дама средних лет с золотой тиарой на голове прошла передо мной к своему месту через три кресла. Я подумала, что это, наверное, принцесса Илейни, мать принца и сестра короля.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я подняла голову и встретилась глазами с принцем. Я тут же покрылась красными пятнами и сразу представила, как теперь выгляжу: румянец делал меня такой же яркой, как кровь на снегу.

Герцогиня повернулась куда-то в сторону. Я последовала ее примеру и увидела, как в зал входит невеста. Флейтист сбился с такта. Певцы запнулись. Герцогиня напряженно замерла.

Ничего себе «просто хорошенькая»! Да она восхитительна! Кузина портнихи, наверное, совсем слепая. Я же не могла наглядеться на невесту. Всего на несколько дюймов ниже меня, но такая хрупкая, почти воздушная. Волосы цвета меда блестели, словно в каждой прядке запутался лучик солнца. Кожа, казалось, светилась изнутри, как фарфор. А все выступающие косточки — скулы, челюсть, запястья — были тоньше ножки хрустального бокала.