Красный вереск - Олег Верещагин

Очевидно, больше никого такие сомнения не терзали. Непонятно чей страшный вопль пронесся над склоном:

— РЫСЬ! ЛУПИ!!!

И загрохотал «дегтярь», а потом стрелять начали до всей линии засады, изо всего, что было.

Часть горных стрелков бросилась назад, на гребень, часть к березкам, за ручей. Но большинство упали — и лишь немногие для того, чтобы отстреливаться.

Секунду-другую Олег пытался честно начать стрелять с автоматом, поставленным на предохранитель. Потом — опустил его вниз, ссадив об острую кромку флажка палец, выпустил несколько пуль гоняться за облаками — и начал бить прицельно, короткими очередями по два-три патрона. На склоне от внезапного шквального огня деться было некуда. Вверх, на гребень, добежали не больше полудесятка — их безликие фигуры черными силуэтами обрисовались на фоне неба в шаге от спасения — и это был приговор. Олег застрелил двоих в спины, остальных сняла длинная пулеметная очередь, непонятно чья. Дольше прожили те, кто не бежал, а отстреливался из-за камней. Но в отряде было пять подствольников — и гранаты «костров» довольно быстро достали всех, одного за другим. Дым выстрелов и разрывов почти мгновенно рассеялся в сыром ветре, и снова стало тихо. Раненые — если они и были — не стонали, на что-то надеясь.

Первое — с ходу — столкновение с противником закончилось полной победой горцев.

— Никого не ожгло? — спросил Гоймир, поднимаясь на колено. Его ППШ смотрел стволом в сторону лежащих бесформенными кучками врагов. Похоже было — что никого. Четверо горцев быстро поднялись на гребень и залегли там, обезопасив отряд от внезапного нападения. — Раненых — прирезать скоро!

Большинство горцев перебросили мечи еще в начале перехода в заплечные крепления, чтобы не мешали. И сейчас с азартными лицами рысили по склону, словно волки, разыскивая и докалывая раненых, врагов.

Олег стоял, наблюдая за происходящим довольно равнодушно, но и не изъявляя, конечно, желания в нем участвовать. Он давно понял, что здешние обычаи не очень похожи на рыцарские, а кодекс чести несколько иной, чем у Айвенго и Горца. К нему подошел, неся пулемет на плече, Йерикка:

— С почином… Что стоишь? По-прежнему в такие игры не играешь?

— Не играю, — подтвердил Олег. — Надеюсь, ты не решишь, что я трус? Хотя только что я запутался в устройстве собственного автомата.

— Бывает… А насчет трусости — я уже убедился в обратном, — рыжий горец посмотрел на небо, втянул воздух так, что что ноздри раздулись и отвердели:- Через полчаса, будет дождь… Гоймир! — повысил он голос: — Небо протекать начинает!

— Вижу! — Гоймир помахал рукой снизу: — .Кончаем, нам заново шагать! — прокричал он остальным.

— Вельботы, Гоймир! — закричали с гребня. — Два, версты за четыре, змейкой идут!

— Уходим! — Гоймир вскинул руки. — Споро, споро, споро!

На бегу выстраиваясь цепочкой, горцы начали втягиваться на поросший сосняком склон, прыгая через ручей и пробираясь между березок. Гоймир пропустил мимо себя последних, окинул взглядам небо — и побежал следом.

* * *

Полуразрушенная хижина, сложенная из серого камня, словно вросла в склон. Двери не было, ставни с окон давно сорвал то ли ветер, то ли людская рука.

Когда мальчишки добрались до этого приюта, дождь хлестал уже вовсю — совсем не летний, а какой-то осатанелый, ледяной. К счастью, в хижине кем-то были запасены хворост и сухие, звонкие березовые дрова. Вскоре все окна и дверь оказались завешены плащами, и вокруг большого костра, горящего в круге из закопченых камней, толклись, фыркая и отжимая волосы и одежду, все — места хватило. Но Гоймир быстро навел порядок. Троих выгнал на дождь в часовые, пообещав смену через два часа. Остальные наконец-то успокоились, развесили наиболее мокрую одежду на шестах под крышей и разлеглись на плащах возле огня. Гоймир опять-таки в приказном порядке заставил всех вычистить оружие, после чего несколько человек занялись наконец-то ужином. Остальные частично заснули, частично принялись негромко разговаривать. Ревок погромче включил было плейер, где оказались записаны какие-то вполне внятные песни, но Йерикка потребовал, чтобы он вырубил прибор.

От одежды валил пар. В хижине было душно и сыро, хотя и тепло. Разговоры по мере того, как ребята расслаблялись, утихали, превращались в бормотание.

Олег чувствовал бы себя совсем хорошо, как в обычном походе после трудного дня, когда много прошагали, забрались под крышу и вокруг друзья. Но мешала ссора с Гоймиром. Тот на бывшего друга не смотрел и не заговаривал с ним. Олег пытался тоже его не замечать, но получалось плоховато. Черт возьми, на Земле тоже случались между мальчишками конфликты и даже драки из-за девчонок! Но, как правило, потерпевший поражение на любовном фронте соперник не уходил в глухую оборону во всех остальных делах. Олег начал сомневаться, что попроситься в отряд к Гоймиру было хорошей идеей — оказывается, тяжело жить рядом с человеком, который тебя терпеть не может и не скрывает этого!

Чтобы отвлечься от надоедливых мыслей, Олег повернулся к Йерикке — тот сидел со скрещенными ногами и смотрел в огонь спокойными глазами.

— Ты про эту хижину знал?

— Она есть на карте, — кажется, Йерикка тоже был рад отвлечься от каких-то своих мыслей. — Но я про нее слышал. С ней связана одна история… — Олег улегся поудобнее, давая понять, что ему интересно: — Во время восстания ее построил твой земляк. И умер в ней. От болезни… или от одиночества.

— Одиночество — тоже болезнь, — тихо сказал Олег. Йерикка посмотрел немного удивленно и кивнул:

— Наверное… Вон, смотри.

Он достал из костра головню и протянул руку в сторону, к стене, освещая ее кусок. И Олег увидел четкие буквы кириллицы, обозначенные въевшейся в камень копотью: "НЕ ВСЕ ЛИ РАВНО, ЗА ЧТО ВОЕВАТЬ?!" Секунду головня освещала надпись дрожащим светом, потом — полетела в огонь.

— Это оставил он, — пояснил Йерикка. — Я часто думаю, что было с ним? Он сделал что-то страшное, бежал сюда, подальше от войны — и тут воспоминание и

разочарование убили его… А еще я думал, сколько правды было в его словах? Перед смертью люди обычно говорят правду… или то, что им кажется правдой. Мне всегда нравилась история. Не история вообще… а нравилось думать об отдельных людях, об их судьбах, привязанностях, желаниях… Иногда я пытаюсь представить себе ВСЕХ людей, которые жили на протяжении тысячелетий. И добрых, и злых, и равнодушных… В разные времена — разные обычаи, даже ПРАВДЫ разные. Представь себе, что сейчас посторонний человек узнал бы о нашей войне — чью сторону он бы принял?

— Как чью? — удивился Олег. — Я же…

— Твой дед воевал за нас, — напомнил Йерикка. — Ты уже не был посторонним, когда попал сюда… А кто-то другой мог бы увидеть нас тупыми дикарями, воюющими за дикарские обычаи и законы. Тупыми, жестокими, неразумными… И принял бы сторону данванов. Или — еще хуже! — решил бы, что между нами вообще НЕТ РАЗНИЦЫ, а значит — все равно за. кого воевать…