Прощание - Лайза Макманн

Кейбел поднимает руку, прерывая разговор, и некоторое время все трое сидят молча. Джейни смотрит перед собой невидящим взглядом, Керри терзает жвачку, Кейбел с закрытыми глазами медленно покачивает головой.

— Так, — произносит он наконец. — Давай-ка все с самого начала.

Керри кивает. Собирается с мыслями.

— Ну вот, дело, значит, было днем, часа в три. Сижу я дома и вдруг слышу — снаружи кто-то вопит. Я сначала ноль внимания: у нас ведь вечно в округе кто-нибудь орет. Ну вот, складываю я белье для прачечной, выглядываю в окно и вижу матушку Джейни, что уже чудно, потому как в норме она носу из дому почти не кажет, разве что прогуляется до автобусной остановки или до заправки за бухлом. А тут вдруг шатается по двору, да еще в ночной рубашке...

Джейни краснеет и закрывает лицо руками.

— Господи, — бормочет она.

— ...и кричит всю дорогу: «Джейни! Джейни!» Потом она споткнулась, и тут я испугалась, а вдруг ей плохо, и выбежала из дома. А Доротея плачет и твердит: «Телефон! Мне надо в больницу» — раз двадцать повторила. Я давай тебе звонить, ты не отвечаешь, я и сообщения оставляла, но в конце концов просто отвезла ее сюда, потому что не знала, что еще можно сделать. Ну вот, прикатили мы сюда, битый час сидели в приемной, пока ждали, пока с регистратором объяснялись, пока то да се, а за это время она слегка успокоилась и объяснила, что ей вовсе не плохо, она просто поговорила по телефону и теперь хочет увидеть Генри.

Джейни вскидывает глаза.

— Генри?

— Ага, Генри Фингольда. Так зовут этого парня.

— Генри Фингольд, — повторяет за ней Джейни.

Это имя ни о чем ей не говорит. И ничего не значит. Совсем не так, по ее представлениям, должно звучать имя ее отца.

— Откуда я знаю, он это или нет? Доротея, — Джейни произносит имя матери по слогам, — не удосужилась сообщить, как зовут моего отца. Она вообще о нем не заикалась.

Керри уныло кивает. Ей это известно.

И тут Джейни приходит на ум кое-что еще. Она моргает, прогоняя слезы.

— Раз его доставили сюда, значит, он живет где-то неподалеку. И ни разу даже не вспомнил обо мне.

— Мне так жаль, подружка, — бормочет Керри, уставившись в пол.

Джейни резко встает и смотрит на Кейбела и Керри.

— Поверить не могу, что она вот так взяла и испортила всем отдых. Керри, ты прости меня за то, что тебе пришлось убить на это целый день. Ты настоящая подруга, спасибо. А сейчас иди домой, или к Стью, или еще куда-нибудь.

Потом она поворачивается к Кейбелу.

— Кейб, дальше я сама справлюсь. Заберу маму, и мы прекрасно доедем домой на автобусе. Давайте, ребята, отдыхайте.

Она идет к палате, думая о том, как выставит Кейбела и Керри за дверь, если они увяжутся за ней. Эту стыдобу лучше пережить в одиночку. Ее нижняя губа мелко подрагивает.

«Черт, ну и влипла!»

Кейбел встает, за ним поднимается Керри.

— Слушай, — говорит Кейбел, когда они вдвоем идут вслед за Джейни, — а с ним-то что? Ты знаешь?

— Вроде с головой что-то... Да я и знаю-то немного — слышала только, как док говорил Доротее, будто он сам позвонил в неотложку и был еще в сознании, когда его сюда привезли, а сейчас он в отключке. Доротея упрашивала, и в конце концов, с полчаса назад, ее к нему пустили. И вот что, Дженерс, благодарить меня не за что. Если бы моей маме потребовалась помощь, ты сделала бы то же самое.

У Джейни перехватывает горло. Она глотает слезы и молча кивает, потому что не может выговорить ни слова. Керри обнимает ее.

— Спасибо, — шепчет Джейни ей в волосы и всхлипывает.

Керри поворачивается, собравшись уходить.

— Ну, звони, — говорит она.

Джейни снова кивает, провожает взглядом идущую к лифту подругу и разворачивается к Кейбелу.

— Иди.

— Нет.

Он уходить не собирается.

Джейни тяжело вздыхает. Здорово, конечно, что он такой отзывчивый, но в нынешней ситуации это, пожалуй, лишнее. К тому же она понятия не имеет, чем это все обернется.

Бывают обстоятельства, с которыми легче разбираться в одиночку.

_____

В холле отделения интенсивной терапии, куда Кейбел и Джейни входят через двойные двери, царят тишина и полумрак. Джейни уже издалека ощущает легкое притяжение чьего-то сна и, пока не поздно, начинает с этим бороться. Осторожно заглядывает в приоткрытую дверь палаты, мысленно проклиная ее обитателя. Мало ей всей этой передряги, так тут еще сны, от которых никуда не деться.

Они подходят к столу дежурной сестры.

— Генри Фин... хм... — откашлявшись, начинает Джейни.

— Фингольд, — подсказывает Кейбел.

— А вы кто ему, родственники? — спрашивает сестра.

Смотрит она на них с подозрением.

— Э... ну... да, — бормочет Джейни. — Он мой... это... отец. Наверное.

Дежурная склоняет голову набок.

— Да, убедительная ложь — лучший способ попасть в палату, когда это запрещено. У тебя почти получилось.

— Послушайте, я вовсе не горю желанием попасть к нему в палату. Я просто прошу, если вам не трудно, передать моей маме, что я здесь. Она в вашем отделении, с ним. А я выйду в приемную и подожду там.

Джейни резко поворачивается. Кейбел смотрит на медсестру, пожимает плечами и следует за девушкой. Они снова проходят через двойные двери в приемную, сопровождаемые удивленным взглядом дежурной.

— Фингольд, — бормочет себе под нос Джейни, садясь на стул. — Харви Фингольд.

— Генри, — поправляет ее Кейбел.

— Точно. Черт. И я еще работаю на копов.

— Может, как раз поэтому ты так убедительно притворяешься, — ухмыляется Кейбел, и Джейни машинально толкает его локтем.

— Все, хватит. Не забывай, ты говоришь с агентом, работающим под прикрытием.

Она поворачивается к нему. Берет за руку. Упрашивает.

— Кейб, ну правда, лучше бы ты ушел. Тебе надо поспать. Возвращайся во Фримонт, ведь еще можно отдыхать до конца недели. Со мной все будет в порядке. Я справлюсь.

Кейбел смотрит на Джейни и вздыхает.

— Я знаю, Джейни, что ты справишься. Ты ведь у нас мученица. Устал я уже с тобой спорить всякий раз, когда ты вляпываешься в очередную историю. В общем, ничего я тебе доказывать не буду. Просто никуда не уйду, и все.

Он изображает фальшивую дипломатическую улыбку.

У Джейни отвисает челюсть.

— Я мученица?

— Ага, она самая. Типа того.

— Послушай, нельзя быть типа мученицей, так не бывает. Или ты мученица, или нет. Третьего не дано.