Дар Прозерпины - Андрей Дыфо

– Нет, так ничего не видно. Будем вскрывать, – произнес он тоном хирурга.

Чайник начал неуверенно подкипать, потом загудел на полную катушку. Подольский снял крышку и поднял конверт над паром. Сначала довольно долго ничего не происходило, и почтальон уже начал волноваться, что конверт попортится и так ничего и не выйдет. Но его опасения опровергла практика: тонкая клеевая полоска, закреплявшая конверт, стала поддаваться, и письмо, словно по мановению волшебной палочки, раскрылось.

– Ну, смотри! – торжественным голосом произнес Подольский, вкладывая письмо в руки Фрумкина. Тот как-то очумело посмотрел сначала на Виктора, потом на конверт, потом снова на Виктора и неохотно принял конверт дрожащими руками. Подошел к окну и стал неуверенными движениями вынимать его содержимое.

Письмо представляло собой совершенно обычный лист бумаги размером А4. Белый-белый. Просто поразительной белизны, какой Фрумкину никогда доселе не доводилось видеть. Текста было немного. Фрумкин опустил глаза, всматриваясь в то, что там написано. Сообщение занимало всего лишь строчку и состояло из трех коротких слов. «Я В ПУТИ». Фрумкин, ничего не понимая, передал лист Подольскому. Тот прочитал вслух по слогам: «Я-В-ПУ-ТИ» – и также недоуменно уставился на Фрумкина. Оба молчали. Молчало все вокруг. Тишина вдруг тисками сдавила уши, а потом взорвалась громким звуком распахнутого балконного окна дома напротив. Резко померк дневной свет, небосвод заволокло свинцовыми тучами, но дождь не пролился. Набухшие тучи крепко держали влагу.

– Что? Что все это значит? Чертовщина какая-то! В каком пути? Кто в пути? – Последние слова Подольского перешли практически в свист. Он задыхался. Как и Фрумкин. То ли страх, то ли физический спазм сдавил горло. В глазах у обоих резко потемнело, сердце застучало, точно отбойный молоток…

– Мне пора, – только и смог пролепетать Фрумкин и, шатаясь, направился в прихожую, где, не замечая и не разбирая раскиданных ботинок, вешалки, зацепившейся за пальто, раскрытой дверцы шкафа, с трудом распахнул входную дверь, дрожащей рукой найдя замок, вывалился наконец из комнаты на лестничную клетку. Но и здесь ему не было покоя, а потянуло на улицу, – скорей, скорей отсюда. Не помня себя, он сбежал вниз по лестнице и вылетел во двор. Здесь гулял ветер, нагибая и тормоша кроны деревьев, срывая белье с веревок, перетянутых между домами, унося простыни, платки и детские ползунки да маечки неведомо куда. Не останавливаясь, Фрумкин помчался что было духу к Главпочтамту. Скорей! Туда!

На полпути он заметил, что за ним бежит Подольский, и прибавил скорость. Но Подольский был моложе, да и, пожалуй, сильнее Фрумкина, так что, как почтальон ни старался, тот его вскоре догнал.

– Ты чего?

– А ты чего?

– Смотрю – бежишь, и я за тобой. А ты чего?

Фрумкин даже не успел подумать, куда он так припустил и зачем. Магические слова из письма будоражили его сознание и не давали успокоиться. Бежать. Вперед. Скорей-скорей. Не отвлекаться ни на что, даже на Подольского.

Ага, вон и здоровенное темное здание почтамта, которое видно на километры вокруг. Туда, быстрей туда! Спрятаться! Покаяться! Явиться! Броситься в ноги!

На проходной дядя Ваня даже не успел рта раскрыть, как мимо него проскочил сначала почтальон, а потом какой-то незнакомец и оба исчезли в глубине здания.

Фрумкин бежал вперед без оглядки. Коридор. Знакомый, темный, пыльный, родной. Вот поворот налево, вот – направо. Сзади шаги, вероятно, Подольского. Чего он увязался? Обогнать, обогнать его. Не пустить. Я первый. Я-я-я-я-а-а-а-а!!!

Еще поворот, еще. Теперь должна быть дверь, за которой его ждут. Нет. Стоп. Ее нет, а вместо двери снова коридор. Но он не мог ошибиться. Не мог! Это просто невозможно! Исключено! Он тысячи раз проходил по этому коридору. Фрумкин понял, что сейчас некогда рассуждать, и понесся дальше. Рядом, чуть позади буквально на полшага, бежал Подольский, пытаясь обогнать его на поворотах. И вот заветная дверь впереди. Долгожданная. Обожаемая. Фрумкин почему-то знал, что она уже открыта и ключ не потребуется. Он, не останавливаясь, вломился в дверь, а за ним прошмыгнул Подольский.

Помещение отдела доставки. Стол, заваленный письмами. Конторка, стул. На стуле сидит Иван Иванович Иванов, который с прибытием Фрумкина тут же поднялся и остановил секундомер на круглых старинных карманных часах на цепочке с откидной крышечкой.

– Поздравляю. Пять минут двадцать восемь секунд – Фрумкин, и пять минут двадцать девять секунд – Подольский. Поздравляю еще раз, Лев, вы выиграли.

– Что? – опешил Фрумкин, не ожидавший такой встречи и пришедший вдруг в полное смятение от того, что было сделано, увидено, и, конечно, от пробежки.

– Вы выиграли. – На устах Ивана Ивановича заиграла странная улыбка.

– Что выиграл? – спросил Фрумкин, растерянно взирая округлившимися глазами перед собой на человека во всем черном.

– Потом узнаете.

* * *

Локомотив издал протяжный гудок, и потянулась платформа. Начиналась обычная суета встречающих-прибывающих-отъезжающих. Бабульки держали наготове печеную картошку, раков, пиво, вареные яйца, минералку и прочую снедь для угощения пассажиров, следующих проездом через город в какие-то дальние города и веси и зачастую желающих перекусить. Поезд дрогнул и остановился. Проводник первого вагона отворил дверь, выпуская прибывших пассажиров. Те желали ему «доброго пути», он кивал и улыбался. Нашлось двое покидающих город, проводник проверил у них билеты и напомнил номера мест. Женщине помог донести багаж до купе. Потом вышел на платформу покурить. К нему подошел проводник второго вагона. Со стороны вокзала показались двое обходчиков подвижного состава.

– А, Петрович! – окликнул проводника первого вагона один из них. – Как жив-здоров?

– Привет-привет, Станислав Сидорович, – откликнулся проводник, – помаленьку. А вы тут как? Ходят слухи, у вас тут какие-то нелады…

– Какие это такие нелады?

– Ну, вроде как обстановка какая-то неспокойная.

– А откуда слыхать?

– Из прессы, – многозначительно произнес проводник.

– А-а. Ну, если из прессы.

– Что пишут-то? – спросил второй, молодой обходчик, видимо, стажер, приставленный к Станиславу Сидоровичу набираться опыта.

– Всякое. – Петрович пыхнул сигаретой и на молчаливую просьбу обходчиков предложил им тоже закурить.

Станислав Сидорович посмотрел на марку сигареты, пробормотал что-то вроде: «совсем слабенькие», но не побрезговал и затянулся.

Постояли. Второй проводник глянул на часы.

– Скоро отправляемся, пошли, Петрович.

– Пошли, – с готовностью согласился проводник первого вагона, – ну, бывайте, мужики.

– И вам не хворать, – ответил старый обходчик.

* * *

– Рассказывайте, – велел Иванов Иван Иванович Фрумкину, – итак, начнем по порядку, с чем пожаловали?