Невеста из ниоткуда - Андрей Посняков

И все же, все же выходило, что… Десятый век, десятый!!!

Все эти мысли вихрем пронеслись в растрепанной голове поверженной в грязь девчонки, Довмысл же тем временем поднялся на ноги и махнул рукой второму парню, не Стемиду:

– Отведи ее на мою ладью, Всеславе. А мы тут пока помыслим еще…

– Эй, эй! – Тяка проворно вскочила на ноги. – Так, может, я оденусь уже?

– Одевайся. Живей.

О бельишке, конечно же, речи не шло – порвали, а жаль – ладно, что дорогое – красивое. С собой забрать да потом сшить? Тьфу… больно надо! Лучше уж купить новое.

Быстро натянув разодранные джинсы да свитер, Женька села наземь – завязать на кедах шнурки… тем самым вызвав неожиданный гнев «воеводы»:

– Сказал, на лодью – живо!

– А…

– Там и обуешься! Пшла!

Несмотря на все свое состояние, девчонка смотрела вокруг широко раскрытыми глазами: ну надо же, как здорово все, красиво! И ладьи эти с красными, навешенными на борта щитами, и воины – молодые мужики, парни. Все уже поели и теперь собирались в поход – кто-то даже натягивал кольчугу. Звякнула! Значит – железная, без дураков! Эх, позвонить бы…

– Иди уже, не то… – грубо подогнал Всеслав.

Правда, не толкнул – вел себя деликатно, даже поддержал под руку на узких сходнях, сопроводил в разбитый на корме небольшой шатер, шикарный – из какой-то блестящей ткани с затейливой арабской вязью.

Там пленница и расположилась, разлеглась на кошмах и снова принялась думать, внимательно прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. А там звучали веселые молодецкие голоса, шутки, вот кто-то что-то уронил в воду – плеснуло, – рядом тут же с видимым удовольствием прокомментировали про дырявые руки, тут же грохнули смехом.

А вот запел рог, ладья дернулась – видать, сталкивали на глубокую воду. Столкнули. Сквозь приоткрытый полог Женька увидела оставшуюся за кормой полоску пены, а за ней – и другие ладьи. Как ловко гребли эти парни! По всему – тренировались изрядно, иначе б не смогли так. Вряд ли они психи… А может, вот прямо сейчас позвать на помощь, закричать?

Тяка попробовала – высунула из шатра голову:

– Эй!

Откуда-то взявшийся Стемид немедленно хлестнул девчонку ладонью по щеке и, забравшись в шатер, зашипел, держа пальцы на Женькином горле:

– Тебя придушить, что ли, щучья дочь? Чего разоралась? Уговор наш забыла?

– Пусти-и-и, – просипела пленница. – Я просто хотела попить спросить.

– Вон у тя в углу – жбан с водицей. Пей сколько хочешь и помни – вздумаешь орать – придушу!

Ах, вот, значит, как… Значит, они тут, рядом, здесь же сидят, на корме. Кричать, звать на помощь – себе дороже выйдет. Может, тогда просто выпрыгнуть – да в реку? Пусть и холодная водица, да ведь не море кругом – река, и не такая уж и широкая.

Догонят. Точно догонят, а то еще и стрелу пустят или копье бросят вслед. Не-ет, тут хитрее не днем – ночью. Как на стоянку встанем, так уйти – типа пописать, и деру! Еще лучше – под утро, чтоб сто раз подумали, что им важнее – беглянку по лесам искать или плыть себе спокойненько дальше?

С другой стороны – если десятый век, так куда бежать-то? И все же надо посмотреть, послушать… Может, не все еще потеряно?

Женька устроилась поудобнее и навострила уши, прекрасно помня так называемый эффект отсутствия (сама так прозвала!) – вот, если рядом с беседующими между собой людьми стоит обычная палатка, в которой кто-то есть, то снаружи-то кажется, будто и нету. Палатка и палатка, не человек, палатки никто не стесняется, все свои проблемы обсуждают в голос, такого иногда наслушаешься, хоть и не хотелось бы! Кстати, обратный вариант тоже верен – когда, наоборот, те, кто в палатке, проблемы обсуждают, едва не крича. Да даже и вполголоса – а все равно на весь лагерь слышно – стенки-то – тряпка, синтетика!

Вот и здесь, в шатре, надеялась Тяка кое-что интересное для себя подслушать, чтоб ей как-то из сложившейся ситуации нехорошей выбраться с наименьшими для себя потерями, а лучше – вообще без потерь. Уж ладно, разорванное бельишко не в счет, хоть и жалко – фирменное ж!

Притихла Женька, затихарилася – типа спит, сама же – ушки на макушке… И кое-что услыхала-таки! Уже и голоса различала, понимала, что кто кому говорит, благо беседующие расположились рядом, на корме, и голоса их были уже знакомы, по крайней мере один – гулкий, уверенный, с хрипотцой – Довмысла.

– Может, все ж другую купить, дядько? – спросил кто-то помоложе воеводы, скорее всего – Стемид. – Эта больно наглая. Не нравится мне, клянусь молотом Тора!

– Эту все воины наши уже видали, – возразил Довмысл. – А ту, утонувшую, и не видали почти – пуглива, из шатра-то не вылезала.

– Но, дядько, кто-то все же…

– Те, кто знает, с теми потом решим. А эту… Эта – изгойка. И вдруг княжной станет – не видел, как очи зажглись? А я вот заметил. С рабыней же купленной сызнова разговор зачинать надо, да не всякая девка еще подойдет. Сколько же их покупать, серебро тратить?

Послышался приглушенный смех:

– Ох, и прижимист ты, дядько Довмысле!

– Поживи с мое. К тому ж в Ладоге мы ее к волхвице одной сведем.

– К Урмане?

– К ней. Пущай поколдует. Скажет другую искать – тогда и поглядим невольниц, а эту – в Волхов.

– Эту, другую, – после недолгой паузы, заполненной криками чаек, вновь подал голос молодой. – Пусть хоть какая будет. Но там, в Киеве, когда на ложе княжье возляжет, не захочет ли нам отомстить?

– Не достанет: князь вечно в походах, и мы с ним.

– А коли вдруг родичи ее проведать приедут? Старцы весянские аль торговые гости? Увидят, а скажут – не та! Куда, мол, нашу княжну дели?

– Х-хо! – воевода хрипло хохотнул и помянул какого-то бога. – Ты думаешь, я о том не помыслил, Стемиде? Не увидят ее гости весянские, и нам она навредить не успеет! Старица Криневера на что? Изведет девку, к осени в могилу сгонит, а то и раньше! Пусть уж потом князь печалуется – то уж не наше дело. Померла и померла, мы ж живую и невредимую привезли, тако?

– Тако! Ну и мудр ты, дядько Довмысл.

– Я ж и говорю – с мое поживаху!

Ну, вот опять! Киев… князь… волхвица… Средневековье, блин, да к тому же – раннее! Быть такого не может… потому что не может быть никогда. И все же… все же было!

Помотав головой, словно отгоняя от себя невероятные мысли, Женька зевнула и закрыла глаза, чувствуя, как берет свое накопившаяся усталость, как наваливается сон, тянет в свои объятия…

Лица какие-то кругом замелькали, послышались голоса…

– Налейте, налейте еще. Не, не мартини – водки.

– Че, девчонки, закуска-та еще есть?

– Глянь в холодильнике.