Истребитель «Родина» - Евгений Прошкин

В двухместной каюте ничего не изменилось, даже снятый портрет лежал на том же месте. Стив по-вчерашнему прохаживался вдоль стены, словно чего-то ждал.

Через несколько секунд – Андрей не успел и присесть – в помещении появилась женщина. На ней были узкие черные брюки и водолазка – одежда, подходящая и для работы, и для пикника, и для шопинга. Она и сама казалась как бы… универсальной. Лет тридцати с небольшим, темноволосая, стриженая «под мальчика». С другим выражением лица она была бы красивой. Вернее, так: красивой она была бы, если б ее лицо хоть что-нибудь выражало.

Стив сдвинул каблуки – этого было достаточно, чтобы понять, кто здесь главный.

– Ксена, – представил он женщину.

Та, не реагируя, прошла к стулу. Андрей замер посреди каюты.

– Раздевайтесь, – велела Ксена.

Он недоуменно взглянул на Стива.

– Раздевайтесь, – подтвердил тот.

Стянув рубаху, Андрей кинул ее на кровать. Затем, чуть помедлив, разулся и начал расстегивать ширинку.

– Дальше, – сказала Ксена.

Андрей вздохнул и вслед за рубашкой отправил брюки. Затем и трусы.

Ксена рассматривала его, как мандарины в овощной лавке.

– Повернитесь.

Он выполнил. После того, что она видела, прятать от нее задницу не имело смысла.

– Вы в хорошей форме, – оценила Ксена. – Для человека, который провел пять лет в камере.

– А для не-человека?..

– Вы не ответили на вопрос.

– Я не слышал вопроса, – проговорил Андрей, копируя ее манеру. Получилось какое-то кривляние, но это Ксену не волновало.

– Вы следили за своим телом, – сказала она. – К чему-то готовились? Чего-то ждали? Надеялись на освобождение?

– Не готовился, не ждал, не надеялся. – Сообразив, что такой ответ ее не удовлетворяет, Андрей добавил: – Это лишь один из способов не сойти в камере с ума.

– Какие еще способы вам известны?

– Еще – разгадывать кроссворды. Но в газете их не было. А еще, я слышал, можно сочинять романы, только, по-моему, это и есть прямая дорога в дурдом. Я оденусь, вы позволите?

– Нет. Обратно.

Он повернулся к ней снова – всем фасадом.

– У вас на груди изображен крест.

– Полагаю, крест символизирует конец жизни, – высказался Стив.

– Это правда? – спросила Ксена.

– Да. – Андрей помедлил. – Правда.

– Вы от него избавитесь.

– Почему?

– Потому, что служба у нас – не конец, а начало. – Ксена резко поднялась.

– С чего вы взяли, что я буду у вас служить? – пробормотал Андрей.

– Это очевидно, – сказала она, покидая каюту.

Стив выдержал паузу и занял место у стола.

– Одевайтесь, Андрей Алексеевич.

– Я не Алексеевич.

– Андрей Алексеевич Волков, – спокойно произнес Стив.

– И никакой я не Волков. – Он запутался ногой в брючине и чуть не упал. – Вы… перепутали? Вы меня с кем-то перепутали! – расхохотался Андрей.

– Это ваши новые анкетные данные.

– А вам доступно такое понятие, как юмор?

– Понятие доступно, – ответил Стив. – К делу. Имя вам решено не менять. У вас и без того будут проблемы с самоидентификацией.

– Погодите, погодите! Вы что это?.. вы о чем?

– Мы ценим каждого сотрудника. Мы обеспечим вам максимальную безопасность. Но мы не можем уделять вам чрезмерное внимание, а это значит…

Андрей закрыл глаза. Все это значило только одно: он продался.

Вот, как это случилось. Без пыток, без угроз. Заставили не кнутом, даже не пряником – черствой краюхой. Отмыли, дали нормально поесть и разрешили вспомнить, чем отличается живая женщина от замызганной фотки в газете. Ему ничего не сказали. Зачем, если все понятно и так? Откажешься – вернешься в камеру. Навсегда, до конца жизни. В тридцать лет – до самого конца… Ксена видела его пару минут, но за это время нашла фразу, перед которой Андрей был бессилен. Ему не сулили ни денег, ни власти. И новая жизнь, идущая не смену старой, – никто не гарантировал ее продолжительности. Ему не обещали даже этого. Ничего. Только покормили. Приличная собака, и та за бутерброд хозяина не бросит. Самое отвратительное, что его ни о чем не спрашивали, в его решении гады не сомневались. Их уверенность попахивала чем-то физиологическим, словно реакция Андрея была подтверждена лабораторными опытами, и это ставило его даже ниже собаки, на одну ступень с червем… Он не был червем и не был собакой. Андрей был человеком, и про него все знали заранее. Знали, что предаст. И не ошиблись.

– …в частности, татуировка, – продолжал Стив. – Разумеется, мы не позволим вам оставить такую явную примету. Это в ваших же интересах, Волков.

– Я не… ах, да, – Андрей махнул рукой. – Далеко мы от острова?

– Крейсер идет уже десять часов.

– И я не единственный, кого вы…

– Мы взяли на борт не всех. Но все, кого мы взяли, предпочли свободу.

– В каком смысле?

– В том же, что и вы.

– Свобода… Ясно.

– Судебное заседание по вашему делу транслировалось на всю Европу. Многие вас помнят. Либо вспомнят при встрече.

Андрей недоуменно покачал головой.

– Вы действительно думаете, что нам нужны стюарды? – осведомился Стив.

Андрей вздрогнул – именно про стюардов он почему-то и подумал.

– Нам и крейсер не нужен, – сказал пришелец. – Мы одолжили его у вашего правительства на время.

– Но вы же наняли парикмахера…

– Вы не парикмахер, Волков.

– У меня бесполезная профессия: сетевой дизайнер. Вернее, я был сетевым дизайнером. Пять лет назад. – Андрей помолчал. – Кажется, дизайнеры вам тоже не нужны.

– Ваша новая работа будет не менее творческой.

– Что-нибудь взорвать? – Он нервно усмехнулся и вдруг замер – с нелепо растянутыми губами и с ужасом в глазах. – Новая работа, новая фамилия… Юридически я остаюсь в «Каменном Чертоге»? Вы… да, вы говорили о проблемах с самоидентификацией…

Стив извлек из-под рамки фотографию и передвинул ее по столу. Андрей сощурился – лицо было знакомым. Молодой мужчина, обаятельный, но не выдающийся. Три кадра: фас и оба профиля.

– Н-нет, не припомню. Где-то, кажется, встречались…

– Это лицо вы видите впервые, но с завтрашнего дня будете видеть его часто, – сказал Стив. – В зеркале.

– Я… я не согласен!

– Реконструкция черепа не потребуется, форма у вас типичная. Операция коснется только мышц. И, естественно, кожа. Пигментация, плотность, зоны роста волос. Близкий человек может узнать вас по одним усам.