Ворожея - Катя Зазовка

Но как ни тянул Цвет время, а до места добрался.

И все ж странный какой-то этот торговец. Нет чтобы в деревню вернуться до конца Купалья, так костры вокруг обоза разложил, точно специально всяких нечистиков призывает. Сам вон на подушках расписных ноги закрутил, очи сомкнул да какую-то дудку курит. Стражу выставил. Неужто этот пришлый мыслит, что десяток крепких воинов сумеют выстоять хотя бы супротив одного упыря иль какого иного мерзотника? Да ни один даже самый ладный меч с волшбой черной не сдюжит!

Когда нерадивый кузнец подошел вплотную к торговцу, тот продолжал неспешно выпускать струйки густого серого дыма. В стеклянном сосуде, к которому резная дудка крепилась мягкой трубкой, постоянно что-то булькало. Очей хозяин обоза так и не раскрыл. Цвет обиделся — ишь ты, никак не ниже князя себя мыслит.

— Ну, чего тут у вас стряслось? — спросил молодой кузнец.

Старшой помощник, тоже обряженный в длинный халат, но малость поплоше, согнувшись чуть ли не пополам, заговорил:

— О, свет-искусник! Как же мы рады тебе! Наконец ты исправишь этот досадный простой, и наш караван опять устремится по неотложным делам. Хвала небесам, драгоценный товар не пострадал!

— Ну, это… Вот и добре. Так какая кобыла потеряла подкову?

— А ты сюда иди, милейший, сюда, — приторная сладость в голосе говорившего понравилась молодому кузнецу, потешила гордость. Торговец совсем не так с ним изъяснялся. Цвет уже было решил, что не такие уж и противные эти чужеземцы. Но когда понял, сколько работы предстоит, ощутил, как к горлу подкатывает дурнота. Гонец, посланный торговцем, ничуть не приврал — каждая лошадь в обозе потеряла по подкове. И слетели как раз те, что отливал и ставил молодой мастер: на правое переднее копыто. Цвет густо покраснел, тихо радуясь, что никто из односельчан этого не ведает. Его и так частенько ругают, а тут вон первое задание — и не сдюжил. Торговец внезапно раскрыл веки и пристально поглядел на кузнеца. В узких глазах читался укор — и краска на лице молодого кузнеца проступила гуще.

— Ну, я это, что ль за работу примусь?

Помощник кивнул и, согнувшись еще ниже, задом отошел в сторону. Хозяин обоза вновь сомкнул очи.

Как и ожидал молодой кузнец, до вечера ему справиться не удалось. Вон уж и солнце закатилось. Торговец давно на боковой почивает. Старшой помощник пряную лепешку лопает. Охранители у костерка вином балуются, на кузнеца поглядывают, что-то на своей тарабарщине молвят да посмеиваются. А Цвету еще три коня подковать надобно. Эх, друзья-приятели никак уже с девками через огнище скачут, скоро венки станут ловить да по лесам с молодицами разбредутся, а он тут… Эх… Вот бы папарать-цвет сыскать! Уж тогда бы он зажил! Уж тогда бы он никак не меньше старосты сделался…

Вдруг недалече раздался протяжный волчий вой. У края стойбища мелькнуло нечто огромное и снова нырнуло во тьму. Сердце Цвета дрогнуло. Стражники что-то закричали. Торговец резко сел, пытаясь вникнуть в происходящее еще мутным ото сна сознанием. Цвет же шарил настороженным взором по стойбищу. И сильно пожалел, когда отыскал-таки незваного гостя. Лишь невероятное усилие молодого кузнеца сдержало рвотный позыв — тело помощника безвольно сползало на землю по краю телеги… без головы! Рука все еще сжимала недоеденную лепешку. Гигантский рыжий волчара вдвое, а то и втрое крупнее обычного волка с громким хрустом разжевывал добычу…

Селяне всегда считали Цвета неповоротливым и нерасторопным, но нынче он со скоростью резвого скакуна и ловкостью кошки, не помня себя от страха, оказался на самой макушке ближайшей сосны. То ли от ужаса, то ли по глупости, но молодой кузнец так и не смог сомкнуть век. Он видел все…

Видел, как охранители скопом кинулись на лютого зверя, а затем один за одним полегли, не сумев противостоять стальным клыкам да мощным лапам.

Видел, как с невероятной быстротой и бесстрашием торговец выхватил саблю и сражался да как волколак дожирал его с особым смаком.

Видел, как нечистик поднял запачканную в чужой крови морду и оскалился, точно усмехнулся, а затем исчез среди деревьев.

* * *

Трое подлетков остались без пары. Они не поймали венков, да и не созрели еще с девицами папарать-цвет искать. Но не сетовали. Проводив взглядом молодцев, подлетки что-то горячо обсуждали. Милава не стремилась выяснять — навряд ли что страшнее, чем перелезть через двенадцать огородов, дабы сбылось сокровенное желание, — и побрела в деревню. Авось все ж удастся оградить и дом старосты от чар ведьмарки. Ворожея ступала неслышно, даже листочки от ночного ветра-тихушника шумели сильнее.

— Как ты хороша! — послышался чей-то восхищенный шепот слева.

Милава замерла, пригляделась — благо ель надежно ее скрывала: на полянке сидели двое.

— Да и ты мне сразу приглянулся, — негромко промурлыкала в ответ девица, теснее прижимаясь к парню.

— Дозволь примкнуть к твоим устам, — попросил молодец.

— Примкни, — тихонько хохотнула пригожуня.

— Точно мед липовый, — задыхаясь, произнес молодец и обвил руками тонкий стан светловолосой девицы.

— И мне такие ласки по сердцу.

На том разговор утонул в стонах и всхлипах. Милава не хотела ни мешать, ни тем паче осуждать пару, оттого попятилась, дабы незамеченной обогнуть полюбовников стволов за пять. Но только сделала шаг назад, как ночную тишину прорезал девичий визг:

— Вот ты где!

— Ружа? — испуганно выдавил молодец.

— Да что ж это?! — даже в темноте Милава разглядела, как на девичьих щеках блеснули слезы.

— Ружа, я… я… — молодец в отчаянном поиске подмоги глянул на свою полюбовницу, но светловолосая краса лишь выпрямила спину, тонкую, как камышинка, — мол, не стану я ни подсоблять, ни выкручиваться. Ворожея не видела лика разлучницы, но готова была поклясться, что ее губы изогнулись в довольной ухмылке.

— Ты ж сватов к осени обещал заслать! А сам… тут!

— Ружа…

— Изменник! Будь ты проклят! И весь твой род!

Ружа бросилась прочь от поляны, где только что обнаружила неверность своего нареченного. Ее русые локоны, омытые лунным светом, мелькнули за кустами и растворились в ночи. Милава содрогнулась — слишком добре ведала, что такая угроза в купальскую ночь бесследно не проходит. Полюбовники молчали. Молодец встал и дрожащими руками расправил свою одежу.

— Ты куда это? — возмутилась девица. Ее голос показался знакомым, но ворожея решила, что негоже и дале подсматривать — и без того лишку увидела. Уже в чащобе до нее донеслись слова обиженной полюбовницы:

— Ты еще пожалеешь!

Милаве стало даже малость жаль молодца: что стоит в такую ночь какой-нибудь красе соблазнить непутевого парня? Но и оправдывать его не хотелось — что, ежели таких девиц на его жизненном пути повстречается целая вереница?

Над головой почудилось движение. Милава поглядела вверх. Едва касаясь верхушек сосен и елей, ночное небо рассекал десяток помел, оседланных ведьмарками. Видать, на Лысуху летят! Милава упала в травы, замерла, вдыхая пряный запах земли и надеясь, что ее не приметят.