Леди и Некромант - Екатерина Воронцова

А если в этом мире людей нет?

Кто есть? Кто-то есть, но с чего я решила, что этот кто-то обязательно человеческой расы? А если и человеческой, то ко мне он отнесется дружелюбно и…

И, оглушительно взревев, автомобиль выплюнул особенно густое облако дыма, сам же им закашлялся и остановился шагах этак в десяти. О да, теперь я могла увидеть не только решетку, но и мелкий узор, ее покрывающий, не то вязь, не то клинопись.

И потемневшую бахрому на зонте.

И подкопченное стекло кабины.

И смутно, но очертания пилота — водителем того, кто управлялся с этою громадой, назвать язык не поворачивался.

— Добрый день! — проорала я, надеясь, что получилось хоть сколько бы дружелюбно. Меж тем дверь открылась, почему-то вверх, и из капсулы выкатилась железная лесенка.

Она достигла горбатого мостика над последним из четырех колес, следовало сказать, что серебристый — или серебряный? — обод этого колеса возвышался надо мной. И я имела чудесную возможность разглядеть сложный узор, его покрывающий.

Все та же клинопись?

Меж тем пилот спускался.

Быстро. Ловко. И сразу становилось очевидно, что лазить ему приходилось частенько. Лесенка подрагивала, машина утробно урчала и дышала жаром. Я ждала.

— Добрый день, — повторила я, когда обутая в блестящий хромовый сапог нога коснулась-таки земли.

Пилот развернулся.

И я… нет, я думала про то, что в мире ином могут обретаться вовсе даже не люди, но думала вновь же исключительно абстрактно. Однако стоящая передо мной абстракция обрела плоть.

Пилот человеком не был.

Эльф?

Именно такими я эльфов и представляла.

Высокий и тонкий, неизъяснимо хрупкий. И вместе с тем я отдавала себе отчет, что хрупкость его — кажущаяся.

Узкое лицо с чертами изящными. Синие глаза. Белые волосы, заплетенные в косу. Ромашка над острым ухом. И ухо это дергалось, словно эльф пытался отогнать назойливую муху.

Наряд его тоже был удивителен. Точнее, эльфы мне представлялись существами воздушными и носить должны были воздушные же хламиды. На этом же конкретном красовались изрядно замызганные штаны, чем-то напоминающие наши джинсы. Пара подтяжек. Хромовые сапоги. И серый котелок, столь же уместный, как и ножны с гаечным ключом.

— Добрый день, — вежливо произнес эльф низким грудным голосом. И я отмерла:

— Д-добрый.

Он же поклонился, и поклон этот был преисполнен изящества. Прижав руку к груди, эльф продолжил:

— Бесконечно рад встретить прекрасную лайру…

Это он обо мне?

Нет, я считала себя если не красавицей, то всяко интересной женщиной, но вот именно в данный конкретный момент прекрасно отдавала отчет, что выгляжу по меньшей мере жалко. Покрасневшая. Пропотевшая. Покрытая толстым слоем пыли… и не только пыли. Машина чихнула и выплюнула черный ком гари.

— И я рада…

— Позвольте представиться, Тихонориэль из рода Серебряного Листа, младшая ветвь…

— Оливия…

Я замялась, стоит ли произносить свою фамилию, и если да, то какую? По мужу я была Красноперко, но после всего, что он сделал, не хотелось и дальше оставаться мужней женой. Я призадумалась ненадолго: можно ли подставу и убийство считать уважительной причиной для развода? А потом решилась:

— Оливия Олеговна Майлова.

По семейной легенде бабушка моя, Оливия Браун, в честь которой меня и назвали, была подданной Великобритании, где и прожила первую половину жизни в тиши и благости семейного поместья, пока не встретила там моего деда, Джона О’Майли.

Был он молод. Хорош собой.

И полон всяких революционных идей, которые нашли в молодом сердце Оливии пылкий отклик. Случился роман, закончившийся побегом и свадьбой — Джон оказался честен хотя бы в этом. Затем состоялась небольшая война с империализмом в лице английских захватчиков свободной ирландской земли, увы, не сказать чтобы победоносная, и очередной побег, уже в Советский Союз. Там О’Майли властным росчерком пера превратился в Майлова, а жизнь моей бабушки переменилась. О деде, следует заметить, рассказывала она неохотно и со скрытым сожалением.

Сожалела ли она об ошибках юности?

О недолгом счастье?

Не знаю. До вранья она не опускалась, а правда была неприглядна. И отец как-то, под настроение, рассказал, что в стране победившего коммунизма ярые борцы были не особо-то нужны. Джона встретили. Поселили в Минске, устроили на завод токарем, бабушка получила место в библиотеке. От партийных щедрот им досталась однокомнатная квартира в новостройке. И все бы хорошо, но… мятежная душа требовала борьбы.

Или развлечений.

И дабы не ухнуть с головой в болото мещанской жизни, Джон стал проводить время в компании новых товарищей по партии. И отнюдь не за разговорами. Пил он и прежде, утверждая, что знает свою меру, и бабка предпочитала закрывать глаза на сей малый недостаток. В России же недостаток упал на благодатную почву, и даже появление моего отца, нареченного Олегом, ничего не изменило. Мой дед умер задолго до моего появления на свет, и, как водится, бабка четырежды в год появлялась на его могиле. Меня тоже брала с собой, утверждая, будто могилы предков суть корни семейного древа…

Как бы там ни было, но здесь я лучше буду Оливией Майловой, нежели Красноперко.

— Лайра Оливия, — обратился ко мне эльф с очередным поклоном и столь глубоким, что кончик косы его скользнул по сапогам, а серый котелок съехал на левое ухо. — Могу ли я поинтересоваться, что делаете вы в столь… сумрачный час в этом лесу?

— В подлеске, — на всякий случай уточнила я.

А время и вправду близилось к вечеру. Я и не заметила, что оно потянулось к земле, наливаясь темным багрянцем. Небо позеленело больше обычного, что, надо полагать, знаменовало близость сумерек.

— Гуляю, — наступил момент правды.

Нет, может статься, местные дамы имеют похвальную привычку совершать моционы по сельским дорогам и делают сие исключительно босиком, но подозреваю, не все так просто.

— Гуляете? — переспросил эльф недоверчиво.

— Да… вышла… пройтись… и вот немного… — я вздохнула.

Никогда не умела врать.

Бабушка моя, которая, собственно говоря, и занималась воспитанием — родителям, увлеченным друг другом и геологией, было некогда, прочно вбила в упрямую мою голову постулат о недопустимости лжи.

— Я заблудилась, — сказала я чистую, между прочим, правду.

Правда, не стала уточнять, что в другом мире.

Но и в этом, думаю, леди может сбиться с пути?

— Сочувствую.

— Не могли бы вы сказать, — я поскребла зудящей пяткой о камень, — где я нахожусь?