Таня Гроттер и птица титанов - Дмитрий Емец

Человек, много и без жалости к себе работавший, не жалевший себя или много страдавший, но не сломавшийся, на всю жизнь становится особенным. Его ни с кем не спутаешь. Он металл, побывавший в плавке и принявший определенную форму.

Самое страшное для металла – испугаться неминуемой боли плавки и на всю жизнь остаться простой железной рудой.

Сарданапал Черноморов (дневниковая запись)

Тудук-тук-тук…

Таня Гроттер осторожно открыла глаза. Щеку что-то кололо. Ага, перья! Она лежала на животе, лицом уткнувшись в продавленную подушку. Она перевела глаза выше. Взгляд споткнулся о поцарапанный край столика, о который кто-то открывал бутылки. Бряцала лежащая на столике ложка, качался недопитый чай в стакане.

Тудук-тук-тук…

Таня рывком села, готовясь защищаться. На нее никто не нападал. Она была в вагоне, который медленно полз куда-то. Стекло забрызгано грязью. С верхней полки свешивается чья-то рука. Пальцы с обкусанными ногтями. На среднем пальце – широкое кольцо с бороздкой для стекания неудавшихся искр.

Таня осторожно тронула эту руку. Рука была теплая. Она тронула ее чуть сильнее, и с полки свесилась голова Ваньки. На лбу у него была царапина. На носу еще одна. Кажется, кто-то пытался отгрызть ему нос, но немного не довел до конца своего похвального начинания.

– О! Проснулась! – обрадовался Ванька.

– Проснулась?

– Ты спала три часа! Я тебя не будил!

Нога в полосатом носке нашарила свободное пространство между чаем и ложкой. Ванька наступил на столик и ловко спрыгнул вниз.

– Как ты выжил? – спросила Таня.

– Меня не поделили! Поначалу на меня навалился очень толстый хмырь. Я засунул кулак ему в горло. Он начал давиться и не мог захлопнуть рот. Потом хмырей спугнули мертвяки, а мертвяков – Опухший Дядя. Это то же самое, что Синий Дядя, но немного побольше. Разика так в четыре и питается как раз мертвяками… Ну а затем меня очень кстати телепортировали! Только я так и не понял кто!

– Гекатонхейры! Они считают, что птице титанов угрожает опасность. Послали нас ее защищать! – объяснила Таня, размышляя, как велика древняя магия. Перенесли их через весь континент, да еще и попали точно в вагон, не размазав по пути!

Тудук-тук-тук… Протащилась деревушка с синими заборами.

Таня вытерла ладонью лоб.

Кроме Тани и Ваньки в купе был всего один пассажир. Деятельный, нервный в движениях мужчина с несимметричными залысинами, грустно читавший газету. Таня подумала про него, что вот человек, который дошел до края книжной премудрости, покачнулся и ухнул вниз. Жалкого крика никто не услышал.

Ванька сбегал к проводникам и вернулся с двумя стаканами в подстаканниках.

– Осторожно, кипяток! Вот два чая навязали… У тебя лопухоидные деньги есть?

Таня мотнула головой.

– Зачем они мне? Что за поезд, узнал?

– Москва – Архангельск, 7-й вагон.

– До Архангельска далеко?

– Часов десять… Мы до конца? – спросил Ванька.

– А я откуда знаю?

Таня тревожно оглянулась на мужчину с газетой. Тот не проявлял к их разговору интереса. Душа его бродила между газетных статей, послушно ужасаясь и радуясь там, где это предписывалось редакцией. Вскоре он свернул газету, положил ее на край стола, забрался на верхнюю полку и уснул.

Ванька выпил чай, отыскал в кармане пятирублевую монету и принялся терпеливо размножать ее клонирующим заклинанием. Вскоре к ним прикосолапил карапуз, сбежавший из соседнего купе от уснувшей мамочки. Карапуз соблюдал все ритуалы детского кокетства. Долго заглядывал из коридора и отворачивался, когда на него смотрели.