Мировой Ворон - Э. Дж. Смит

– Лучше отпусти, – прорычал Алахан.

– Заткнись, сопляк.

Тимон опустился на колени рядом с упавшим воином и мерными ударами кулака размозжил тому голову. Череп треснул с глухим звуком, брызнула кровь – очевидно, что выжить после такого человек не сможет. Берсерк поднялся, вибрируя от ярости, на фоне света от горящих в коридоре факелов. В комнату вбежал Трикен Ледяной Клык с группой воинов, заляпанных свежей кровью, и захват вокруг шеи Алахана немного ослаб.

– Назад! – рявкнул убийца, выпучив глаза от страха. – Не подходите, или я сломаю ему шею!

Трикен положил ладонь на плечо Тимону, и тот пропустил его вперед. Несмотря на боевое безумие, владевшее берсерком, он мгновенно успокоился. Рык затих, а веки чуть опустились.

– Отпусти его, – спокойно произнес Трикен, пригладив кровавое пятно на густой рыжей бороде.

Захват еще немного ослаб, и Алахан, несмотря на боль в боку, смог освободить одну из рук и вцепился убийце в лицо, надавливая большим пальцем на глаз. Воин заревел от боли, а Алахан откатился в сторону.

– Друг Алахан! – воскликнул Тимон, бросаясь ему на помощь.

Трикен рукоятью топора вырубил орущего от боли неудавшегося убийцу. Из глаза у того уже начала струиться кровь.

– Отведите его к Кроу! – крикнул Трикен, когда увидел на боку Алахана глубокую рану от кинжала. – Быстро!

* * *

Уже второй раз старый отец Кроу вытаскивал Алахана с того света. И второй раз именно Тимон спас ему жизнь и доставил к жрецу.

– Ты знаешь, почему ранены воюют между собой? – спросил Кроу. – Потому что Рованоко – бог Хаоса. Если тебе попадется жрец Ордена Молота, с уверенностью заявляющий, будто знает, что ценит наш бог превыше всего, он будет несколько самонадеян. Сила, честь и свобода – вот наши главные ценности. Но которая из них главнее – об этом ведутся постоянные споры. Во Фредериксэнде всегда превыше всего чтили честь. Здесь, в Тиргартене, мы главной ценностью считаем свободу. А люди Медведя считаются только с силой. Нельзя назвать кого-то из нас более правым, ведь никто из нас по-настоящему не ошибается. Рованоко же не вмешивается в наши споры, словно не хочет остановить разногласия между нами.

Алахан лежал на каменном столе, вокруг него горели свечи, а в воздухе плыл сладкий аромат благовоний.

– Ранены будут вечно сражаться за то, что считают правым делом, – продолжил Кроу. – Но происходящее сейчас – не просто очередное обострение споров. Конфликт разжигают извне. – Жрец усмехнулся про себя, смешок больше походил на тихое ворчание. – Почему-то меня совершенно не волнуют наши внутренние распри – с тех пор как Рулаг захватил власть в Джарвике, у нас было с десяток стычек с его ублюдками, – но сейчас в дело замешана каресианская ведьма, и уж этого-то я стерпеть не могу. Не думай, будто новые религиозные убеждения Рулага – его собственные. Он не сам отвернулся от Рованоко. Его оттолкнули от нашего бога.

Юный вождь сел на столе и потер рукой бок. От глубокой раны остался только небольшой шрам, но болела она гораздо хуже, чем выглядела. Врач и пациент находились где-то в чертогах Летнего Волка, в комнате без окон, куда не мог проникнуть холод. Все стены занимали полки со странными предметами и старыми свитками. Еще в комнате был рабочий стол, заваленный бумагами, и едва тлеющая жаровня. Странный кабинет, очень подходивший характеру старого жреца Кроу.

– Значит, зеленые пытались меня убить? – задумчиво спросил Алахан.

– Судя по всему, они отправили на дело не лучших своих людей и план тоже составили наспех, видно, просто на всякий случай – ведь с Халлой у них ничего не вышло.

Алахан раздумывал, случайно или намеренно Кроу постоянно его оскорбляет. А если намеренно – то из-за дурного характера или он испытывает его в надежде, что Алахан вовремя распознает в речи попытку уязвить его гордость?

– Почему ты постоянно надо мной издеваешься? – спросил юный вождь прямо, снова откидываясь на спину.

Кроу улыбнулся, и кожа его собралась морщинками. А потом снова опала, и он прищурился.

– Я сбиваю с тебя спесь, ожидая, когда же однажды ты станешь достоин своего имени. – Жрец снова хихикнул, будто довольный своей шуткой. – Замечал ли ты, чтобы я когда-нибудь разговаривал в таком тоне с твоим отцом?

Алахан нахмурился.

– Отец всегда говорил о тебе с большим уважением.

– Потому что, когда он стал достоин своего имени, я перестал над ним подшучивать. Я старый человек и на своем веку повидал много вождей. И я не хочу больше следить за языком. Твоя семья многое дала Фьорлану. Считаешь, ты дашь ему больше, если я буду с тобой нянчиться?

Алахан неожиданно подумал о сестре. Он всегда говорил, что позаботится о ней. Обещал и ей, и отцу. Кроу никогда не видел Ингрид, но Алахан с удовольствием предвкушал их первую встречу. Волчонок порвет старого жреца на куски детской хитростью и наивными вопросами. Она спросит его про бороду, а если жрец будет ей грубить – найдет способ поквитаться с ним. Алахану не досталось тонкого чувства юмора сестры. Он всегда был более напряженным, серьезным, больше волновался обо всем. Он был старшим. Наследником своего дома. Лучше бы Рованоко сделал Ингрид своей избранницей…

– Я всего лишь человек, – ответил Алахан. – Такая ранняя гибель моего отца – всего лишь несчастный случай. Ему бы по сей час сидеть на троне верховного вождя. А я бы тогда жил во Фредериксэнде и присматривал за Ингрид. И флот драккаров был бы все еще на плаву… А Вульфрик стоял бы сейчас у этих дверей и спрашивал, все ли со мной в порядке.

– Мечтать легко, – заметил Кроу. – Принять реальность гораздо труднее.

– Жизнь тоже штука нелегкая, – ответил Алахан. – И смерть кажется самым простым решением из всех возможных.

Старый жрец взял со стола две медные кружки и разлил по ним жидкость из невзрачного на вид кувшина. Там была не медовуха – от резкого запаха спирта у Алахана защипало в носу.

– Выпей, – сказал Кроу. – Я храню этот напиток для глубоких размышлений. И ты первый человек, с кем я им поделился. Но, думаю, он подходит случаю.

Алахан прижал ладонь к боку и сел, перекинув ноги через край стола.

– Что это? – спросил он.

– Очень редкая штука. Вряд ли во всех землях раненов найдется больше нескольких бутылок.

Алахан поднял кружку, и в нос ему ударил едкий запах. Жидкость была прозрачной, но по краям виднелась легкая пена.

– Ледяное виски, – пояснил Кроу. – Его варят мастера Волька в Совон Коре. Мелкие берсерки с севера оттачивали свое мастерство дольше, чем любой ранен, который гонит медовуху из зерна и меда.

Жрец медленными глотками выпил кружку до дна, не сводя глаз с Алахана. Затем вздрогнул всем телом. Даже такой закоренелый пьяница, как Кроу, после кружки с ледяным виски из Волька пошатнулся и уселся в кресло.

– Мне кажется, я должен сохранять ясность ума, – заметил Алахан, рассматривая непритязательную жидкость в кружке.