Пепел острога - Сергей Самаров

– Наверное, это так. По крайней мере я увидел ситуацию именно такой, – согласился Далята. – Талисман с волосом Мары не позволит принести смерть славянину. В дополнение Огненная Собака заговорила этот талисман. И он защищает тебя, воеводу городища Огненной Собаки.

Воевода вместо того, чтобы рассердиться за то, что из него сделали скомороха, вдруг широко улыбнулся, хохотнул и протянул юному конунгу руку.

– В этом случае я не могу не признать, что ты прекрасный мечник. Даже с таким мечом ты противостоял мне вполне достойно. А если бы меч Кьотви полностью тебе подчинялся, мне пришлось бы, наверное, нелегко. Но я честно скажу, сам дрался в половину сил. И надеюсь, что нам с тобой не придется встретиться на боле брани, когда у тебя будет в руках другое оружие… Иначе я, к своему сожалению, убью тебя. Потому что ты возьмешь в руки другой меч только тогда, когда отправишься походом в наши земли. И это сделает нас непримиримыми врагами. А мне не хотелось бы терять веру в людей.

Ансгар, слегка ошарашенный сообщением и не понимающий, как ему следует проявлять свою реакцию, все же пожал воеводе руку. Потом глубоко вздохнул и мотнул головой, прогоняя какие-то мысли. И ответил воеводе и Даляте одновременно:

– Я, конечно, сожалею, что не знал об особенностях меча раньше. И сначала, когда услышал, скажу честно, хотел было даже рассердиться. Однако быстро понял, что все справедливо. Никто не будет ковать оружие против себя. И я обещаю, что не пойду походом в ваши земли никогда. И никогда не подниму этот меч на вас и ваших соплеменников.

– Вот это мне приятно услышать, – сказал кузнец.

– Я тоже хотел бы это услышать, прежде чем отправить с тобой в поход сильную дружину, – сказал воевода. – Дружина поддержит тебя и защитит, как не смогли защитить соотечественники, но мне хотелось бы, чтобы ты сам за это испытал к нам чувство благодарности. Тогда и я веры в людей не потеряю.

Воевода вторично напомнил о вере в людей. И Ансгар понял, что это не случайно, что Вихорко берется помогать ему и, таким образом, словно договор с ним заключает о невозможности взаимных боевых действий в будущем.

– Я сказал свое слово, – Ансгар наклонил голову в знак подтверждения.

Воевода принял от дварфа свои ножны, убрал в них меч и пристегнул ножны к поясу.

– Вот и прекрасно. А уже завтра на рассвете ты сможешь отправиться в поход вместе с людьми, которые в нем заинтересованы не меньше, чем ты сам. Чем раньше вы покинете причал, тем быстрее доберетесь до места. Ночью надо бы выспаться, потому что летние рассветы у нас очень ранние…

* * *

Возвращались от кузнеца той же прямой дорогой, только уже без дварфа Хаствита, который задержался с бывшим своим хозяином по каким-то им одним ведомым делам, и маленького Хлюпа, начавшего работать переводчиком. То, что сам Хаствит не мог в силу своей немоты поведать Даляте, говорил за него причальный Хлюп. Далята слушал и согласно кивал. Потом увел дварфа и причального не в дом, а в кузницу.

Огнеглаз преданно шел рядом с ногой юного конунга, прижимаясь порой к ножнам меча своим боком, покрытым блестящей черной шерстью. Где был пес во время учебного боя, устроенного Ансгаром с воеводой, и как реагировал на бой, конунг не видел и только потом, уже перед уходом, заметил, как Хаствит снимает с собаки цепь, на которую ее посадил. Наверное, пес и в этой ситуации мог бы вмешаться, хотя и непонятно, кого и как он мог бы здесь спасать и чью сторону принял бы в таком поединке. Но Ансгару казалось, что собака уже привязалась к нему и может выступить его защитником, как выступила недавно его спасителем.

Десятник Велемир нес за плечами длинное налучье с еще более длинным луком, на поясе кожаный тул со стрелами, а в руках стальной прозор, вместо которого поставил на лук снова костяной, и странный лучный прицел, который вертел в руках и так, и сяк, рассматривая.

– Интересная какая штука… – заметил Ансгар, кивая на прицел, чтобы не вести разговор о мече, а, судя по взглядам, которые бросал на него десятник, Велемир именно о мече и хотел поговорить, и о недавно закончившемся учебном бое, научившем чему-то только одного молодого конунга. Обсуждать это просто не хотелось, потому что обида на кузнеца за такой талисман в рукояти, несмотря ни на что, в Ансгаре все же была. И эта обида слегка портила то высокое чувство, высказать которое Ансгар и пришел к Даляте. – Далята, как я понял, не только мастер-кузнец, у которого руки все сделать могут. Он еще и много чего головой придумывает…

– Еще как придумывает… А кто ничего не придумывает, тот и не будет никогда мастером, – ответил стрелецкий десятник. – Он говорил сегодня про самострелы, которые делал для женщин. И это не простые самострелы. В каждом по десять стрел. Самострел перезаряжать долго, в сравнении с луком. А там куда как быстрее все идет. Только ворот повернул[115], натянул тетиву, а стрела сама пружиной подается. Далята это сам придумал. А это… – он поднял прицел. – Мне это не нравится. Взял, чтобы Даляту не обидеть. Но такая вещь мне, говоря по правде, совсем без надобности. На дальние расстояния я привык стрелять навесом, как меня сызмальства учили. И всегда знаю, куда стрела попадет. И теперь уже переучиваться сложно. Пока туда посмотришь, пока сюда посмотришь, цель потеряешь. Был бы ты нашим стрельцом, отдал бы тебе… А так, отдам, кому потребуется…

– А чтобы стрельцом стать, сколько лет учиться надо? – спросил Ансгар, в голове которого уже давно зародилась мысль о создании собственного стрелецкого войска. Только как воплотить такую мысль в жизнь, он пока не представлял. Однако узнать хотел много.

– Всю жизнь, пока глаза видят, учишься… Когда глаза слабеют, лук другому передаешь, кто заменить тебя может, и начинаешь сам других учить…

У конунга был и личный интерес.

– Вот я бы, к примеру, смог выучиться?

– Поздно… – засмеялся Велемир. – Я, помню, только ходить по двору научился, отец мне сразу два камня подобрал, чтобы руки готовились к будущим делам.

– Два камня? – не понял конунг.

– Да. Один, полегче, в левой вытянутой руке держишь. Вторым, потяжелее, правой рукой вперед-назад водишь, как тетиву оттягиваешь. Так вот и начинал заниматься, вместо того чтобы в игры играть и деревянные лодки в ручьях пускать. Потом, когда руки слегка окрепли – вместо камней два стремени…

– А это как?

– Просто. Соединяются два старых выброшенных стремени. В левой вытянутой руке одно держишь, в правой второе. И пробуешь железо разорвать. Целый день тянешь, на следующий день тянешь, на третий день тянешь. Кажется, жилы из руки вытягиваются, но они, жилы, от этого только крепнут. К вечеру руки гудят, как струны гуслей. Зазвенеть готовы. И так несколько лет, до тех пор, пока лук в руки не получишь.