Луна костяной волшебницы - Кэтрин Парди

Я выскакиваю из туннеля катакомб и со злостью тушу факел о траву. А затем яростно швыряю его на дно оврага и зарываюсь пальцами в волосы от досады, что все еще не нашла Аилессу.

А ведь я уже потеряла счет тому, сколько раз, наплевав на риск, осмеливалась войти в катакомбы после того, как заполучила свои кости благодати. И теперь просто ненавижу их. Если бы у меня болели мышцы, не хватало дыхания или накатывала невыносимая усталость, мне бы казалось, что я делаю все возможное, чтобы спасти лучшую подругу. Но ничего подобного не происходит. И это настолько злит и заводит меня, что я готова вцепиться во все, что попадется под руку. Правда, не знаю, чем это вызвано – эффектом от появления новой благодати от золотого шакала или разочарованием от собственного бессилия.

Прошло уже одиннадцать дней с ночи переправы и двадцать шесть с тех пор, как обряд посвящения Аилессы закончился так плачевно. Наверное, она считает, что я даже не пытаюсь ей помочь.

А я пообещала самой себе, что не вернусь домой, пока не спасу ее. Хотя избегаю дома и по другой причине. До сих пор никто не знает, что я убила шакала.

Я стряхиваю ил с охотничьего платья и в этот момент слышу тихий крик, а через мгновение серебристая сова приземляется на дно оврага. Я пристально смотрю в ее морду в форме сердечка и прекрасные глаза, сверкающие в лучах послеполуденного солнца. Она склоняет голову, хрипло ухает и взлетает на вершину оврага, где и замирает, выжидая, пока я последую за ней.

– В этот раз ты отведешь меня к Аилессе?

Но сова лишь улетает прочь, и я, стиснув зубы, бегу за ней. Я стараюсь придерживаться тени деревьев и не высовываться, но за несколько километров не слышу ни одного крика мертвых. Последние дни Перевозчицы пытались загнать их в заброшенную тюрьму близ Шато Кре, но им приходится постоянно сторожить их. Некоторым душам необъяснимым образом удается сбежать из-за железных прутьев, так что в последний раз, когда я проверяла, лишь двенадцать из них все еще находились в тюрьме. А в новолуние у сухопутного моста их явно собралось намного больше.

Я преследую серебристую сову еще с пару километров, пока не оказываюсь у Кастельпонта. Снова. Низкое рычание вырывается у меня из груди. Последние несколько дней я исследовала катакомбы, но то и дело возвращалась к Кастельпонту. Хотя и сама не понимаю зачем.

Серебристая сова смотрит на меня с парапета в центре моста. Не удивлюсь, если у нее здесь гнездо, судя по тому, как часто она приводит меня сюда.

– Если тебя прислала Элара, то ей следует научить тебя говорить, – ворчу я, хотя Аилесса назвала бы это богохульством.

Серебристая сова царапает когтями каменные плиты, настойчиво призывая подойти ближе.

– Ты совсем не помогаешь.

Она расправляет крылья и, совершив круг над мостом, приземляется на противоположный парапет.

Я всплескиваю руками.

– Чего ты хочешь? Я уже убила золотого шакала, который, кстати, не такой уж и свирепый хищник.

Лучшие благодати, что он мне даровал, – это огромная сила, большая выносливость и отличный слух. Да, они хороши, но не великолепны. У обычного волка их и то больше. Вот тебе и последняя кость благодати.

Сова кричит и слетает с парапета.

Я лишь качаю головой.

– Не возвращайся за мной снова, если и дальше собираешься отнимать у меня время.

Я бросаю взгляд на стены Довра, решая больше не обращать внимания на сову. Город окутывает сияние chazoure, словно жуткий туман. Души все еще стремятся сюда. С ночи переправы я не слышала, чтобы кто-то из случайных путников на дороге упоминал о нападениях, которые намекали бы на мертвых, но, возможно, они вытягивают Огонь из живых, не привлекая к себе внимания. И остается только молиться, чтобы на это требовалось много времени и никто не умер прежде, чем я отыщу Аилессу и костяную флейту.

От этих мыслей чувство вины вновь захлестывает меня.

Я возвращаюсь обратно в овраг, где закопала золотого шакала, еще больше стараясь быть неприметной. До сих пор никто из представительниц моей famille не выследил меня здесь, и мне хочется, чтобы так дальше и оставалось. Поэтому я возвращаюсь в овраг, когда решаю, что стоит поесть и передохнуть.

Я опускаюсь на колени у журчащего ручья. Вода огибает мох и камни, образуя небольшой водопад. Среди них я спрятала ловушку и сейчас с радостью вижу в ней серебристую чешую. Желудок тут же сжимается от сильного голода. С тех пор как я завладела благодатью шакала, меня постоянно тянет на мясную пищу. Так что я стараюсь хоть немного перебить эту тягу рыбой. Еще месяц назад мне даже в голову не приходило, что у меня слюнки будут бежать от одной мысли о мясе.