Русич. Шпион Тамерлана - Андрей Посняков

– Мы привели тебе двух пленных урусутов, почтенный Кудай. – Усаживаясь у костра, Ильмас кивнул на пленников, коих подвели его воины.

– Вах, опять баран надо, да? – Дед слезливо потряс седой бородою. – Скоро совсем не останется у меня баранов.

– Не горюй, досточтимый, – хохотнул Ильмас. – Знаешь же – хан даст тебе три овцы за каждого урусута.

– Э-э, – по-козлиному проблеял старик. – Пока еще дождешься этих овец. – Он внимательно посмотрел на пленных, особенно внимательно – на Миколу. – Вон того, молодого, я бы взял себе для работы, – почмокал губами дед. – Как думаешь, разрешит хан оставить?

– Это уж сам договаривайся, почтеннейший. Мы за хана не ответчики. – Ильмас догрыз ребрышко и вытер жирные губы рукавом. – Вообще-то я б тебе лучше вон того посоветовал, – он кивнул на Ивана. – Силен и крепок…

– Ага, – нетерпеливо перебил старик. – Силен и крепок. И как мне с таким справляться, когда в кочевье ни одного мужика не осталось? Нет, уж лучше тот, что помоложе.

– Ну как знаешь. – Ильмас рыскнул глазами по блюду. Похоже, больше ничего съестного там не наблюдалось. – Куда моим воинам поместить пленных?

– Вон. – Кудай-Барамуг, кивнув на дальнюю кибитку, позвал: – Хафиза! Эй, Хафиза! Принимай полон да проследи, чтоб надели колодки.

Из дальней повозки выбралась тучная дебелая бабища в длинной накидке и неопределенного цвета шальварах. Оглядевшись по сторонам, поманила воинов Ильмаса рукою – сюда, мол.

В один миг пленники очутились за деревянной решеткой в дальней половине кибитки. На шею их надели тяжелую деревянную колоду с отверстиями для голов – одну на двоих.

– Однако, – только и смог вымолвить Иван, глядя, как ловко дебелая бабища накинула на петли замок, заперев его большим ржавым ключом, который тут же повесила на пояс.

– Смотри у меня! – уходя, погрозила она кулаком. И пленники наконец остались одни.

– Вот славно-то! – с наслаждением вытягивая ноги, прошептал Микола. – А я уж думал, нас пытать кинутся.

– Погоди, не вечер еще, – хмуро отозвался Иван. – Расскажи-ка лучше, как ты в полон-то попал?

– Да по-глупому, – парень грустно усмехнулся. – Я вишь, не на то местечко встал, от соседей подале… вот, видно, и проскользнули нехристи в дырочку…

– В дырочку, – в сердцах передразнил Раничев. – Эх ты, Тютя! Ну да ладно, теперь чего уж… сам-то я тоже хорош. – Он скосил глаза. – Кто там у нас соседи-то были, брянцы?

– Кажись, оне, господине. – Микола пошмыгал носом.

– Не «кажись», а именно они, – задумчиво промолвил Иван. – И не называй меня господином. Господин у нас пока сейчас один – тот жлобский дед в грязной чалме. Кстати, а ты чего так брянцев испугался? Чай, беглый?

– Что ты, что ты, господине.

– Да будет врать-то. Иначе б чего ты брянцев пуще врагов пасся? Теперь уж можешь и признаться – все одно.

Микола неожиданно сверкнул глазами:

– Ну и беглый. И что с того теперя?

– Да ничего. – Раничев пытался пожать плечами, да помешала колодка. – Просто теперь понятно, как мы в полон попали. Ну и чьих же ты будешь?

– Боярина Хрисанфия Большака, – тихо признался парень.

– Тю! – Иван неожиданно для себя рассмеялся. – Так Хрисанфий Большак уже давно как на Москву отъехал.

– Ну да? – усомнился Микола. – Язм от него два лета назад сбег – кажный день порол, пес. Думал – сдохну. – Сглотнув слюну, он замолк.

– Порол, говоришь?

– По сю пору на спине рубцы.

– В таком случае могу тебя обрадовать – умер в Москве твой мучитель.

– Умер? – Парень недоверчиво вскинул глаза. – А жена его, Руфина?

– Та жива покуда.

– Вот уж тоже змеища, еще похуже боярина. Люта – всех девок кнутом перебила, да и детей не забывала. А сама-то и не знатна вовсе!

– Как так – не знатна? – удивился Иван.

– А так! Не из наших краев она, с Волынской земли, говорят, из посадских людей, да Ягайло-круль ей за что-то дворянство пожаловал.

– Ах, вот оно что! Значит, Ягайло.

– А то и еще хуже – орденские немцы! Католичка Руфина, не наша! А уж зла…

– Знаю. – Раничев невесело усмехнулся. – Приходилось встречаться… Эй, ты чего замолк, паря? Спишь, что ли? Ну спи спи… Только не долго. Особо-то нам с тобой спать некогда, думать нужно – как бы отсюда выбраться.

– Да уж, выберешься отсюда, пожалуй. – Микола горестно вздохнул.

– Не будь таким пессимистом, молодой человек, твоему возрасту это вообще несвойственно. Тебе сколь лет-то?

– Пятнадцать… будет.

– Вот видишь! Самый тинэйджерский возраст – портвейн в подъезде, первый косяк, щупанье девок, танцы-шманцы-обжиманцы – короче, не жизнь, а одно сплошное удовольствие. А ты вот с чего-то вдруг грустить вздумал. Неправильно это. Короче – хватит грустить, юноша! Как сказал один мудрый человек – ты его, к сожалению, не знаешь – «не надо бить себя ушами по щекам»! Подумай-ка лучше, как отсюда смотаться, и желательно побыстрее, чего-то не очень хочется мне дожидаться посланцев таинственного дарителя баранов. Мы с тобой, между прочим, оценены стариком в три овцы. Но главное, конечно, не в этом. Главное – в той знойной женщине – мечте поэта, – что сковала нас отнюдь не любовными узами. А ключ, между прочим, у нее на поясе. Значит, что надо сделать? Нет, только не предлагай мне бить бедную женщину по голове, это вообще низко – бить женщин. Да и несподручно – в колодке. Нет, надо ее обаять! Завлечь в свои сети. О, женщины, женщины…

– Ты говоришь о той страшной бабище? – помолчав, осторожно поинтересовался Микола.

– О, юноша! – расхохотался Иван. – Не бывает страшных женщин, бывает мало… впрочем, это уже пошлость. Да и водка у вас пока не придумана. А хозяйка-то наша в самом соку… Учитывая это, а также и то, что мужиков в кочевье не наблюдается – детей и старого жлоба я не считаю, – можно предположить, что несчастная женщина испытывает, скажем так, некоторое влечение к лицам противоположного пола, если, конечно, она не падка на женщин, что в нашем случае было бы очень плохо. В общем, будь готов, Микола, и делай по-военному – как я.

Толстая бабища – Хафиза – появилась в кибитке уже ближе к вечеру. Принесла в баклаге воду, соленую, теплую и невкусную. Раничев заговорил с ней по-тюркски… и был тут же награжден хорошим ударом по голове.

– Еще скажешь хоть слово, пес, я вырву тебе и левый! – злобно прошипела толстуха и, перед тем как удалиться, злобно пнула Ивана в живот.

– Однако, – выдохнул тот. – Нам бы это, оправиться!

– Делайте свои дела здесь, вши! – Хафиза захохотала. – Ваше счастье, что старик хочет получить за вас баранов.

Она вышла, проскрипев по дощатому полу кибитки, решетчатому в задней ее части – то-то было не очень удобно сидеть.