Малыш и Буйвол - Михаил Кликин

Заколдованный лес. Ведьмина ловушка.

Кабан не свернет с тропы и попадет точно в капкан…

Свернуть необходимо.

Капкан надо обойти.

А для этого надо знать, где он стоит.

Кто его поставил – известно.

Бог. Локайох.

«…Вы его слуги, и он с вашей помощью получит Артефакт…»

Чьи это слова?.. Того монаха, что говорил с ними в таверне. Была буря. Дождь и град. А в таверне было тепло. Была еда. И пиво. Много еды. Сколько угодно пива…

«…Вспомни обо мне, когда камни окажутся в храме Локайоха…»

Камни в храме. Как там очутился тот, последний? Во сне было что-то… Что-то смутное… Какие-то образы… Знание…

Синий камень на груде рыбы. Туман. Тянущаяся к камню рука. Чужие мысли о новой лодке, о парусе. О монахе.

Мысли бедного рыбака.

А вокруг мгла. И серая тень, которую не видно, но которая совсем рядом. Ходит кругами. Бормочет. Насмехается.

Серая тень знает каждый шаг каждого человека. И всякая вещь служит серой тени.

Значит человек – такая же вещь.

Кукла. Марионетка. Камень на клетчатой доске.

Жизни человеческие – игры богов.

Его жизнь – ходы по клеткам. Рождение – первый ход.

Гибель отца на лесосеке, болезнь матери – это тоже ходы?

Нужда, болезнь, горе, смерть – боги дергают за веревочки. Боги двигают кукол. Богам нужна власть, им необходим Исполнитель Желаний.

Смерть – ход последний. Камень снят с доски. Он больше не нужен.

Или же нужна сама смерть.

Нужна была смерть матери, и смерть отца, чтобы сдвинуть его с места.

Богу нужна была их смерть. И поэтому они умерли…

Буйвол вдруг понял, что спит. Он попытался проснуться, попробовал двинуть рукой – невозможно. Глаза его были открыты, он видел ночь, и костер, и Малыша, и меч на своих коленях. Но он оцепенел. Он был скован, связан.

А через мгновение ночь расступилась, словно откинулся полог черной шторы. Открылся слепящий свет, и вышел из него темный сгорбленный силуэт – старуха, опирающаяся на клюку.

– Твои вопросы ничего не изменят, – безо всяких предисловий твердо сказал дребезжащий старческий голос. – Но если ты хочешь видеть меня, приходи. Большие камни, растущие из земли, приведут тебя ко мне. Холодной стороной они показывают верную дорогу.

Силуэт отступил назад, растворился в сиянии. Сомкнулась тьма.

И Буйвол потерял сознание.

Утром их разбудил птичий щебет. Они лежали, боясь открыть глаза.

– Слышишь? – тихонько спросил Буйвол, догадываясь, что друг тоже не спит.

– Это морок, – прошептал Малыш.

– Это знак. Сегодня мы отсюда выйдем.

Скептическое молчание.

– Почему ты меня не разбудил ночью?

– Я… я заснул.

Они вместе открыли глаза.

Кругом все то же – голый лес, берелом, грибы, лишайник и плесень.

И, конечно же, никаких птиц.

Костер, судя по всему, погас давно.

– Заснул? – переспросил Малыш. – Но мы же могли больше не проснуться!

– Здесь нет ничего опасного, – попытался оправдаться Буйвол.

– Ты говорил, что связанная ведьма утопила десяток Ночных Охотников! А теперь утверждаешь, что тут нет ничего опасного!

– Она их не утопила… наверное… Они просто пропали.

– Вот и мы бы… Просто пропали.

– Я видел ее, – вдруг признался Буйвол, хотя сперва ничего не хотел говорить другу, поскольку не был уверен, что именно ему привиделось ночью. – Она объяснила, как нам выйти из леса. А потом я заснул. Словно провалился.

– Она была здесь?

– Не знаю… Не знаю… Но я ее видел.

– И что же именно она тебе сказала?

– Валуны покажут нам дорогу…

Товарищи допили воду – Буйвол, запрокинув голову, долго дожидался, пока вызреет на краю фляги последняя капля и отвалится в подставленный рот. Смолкла птичья песня, вернулись бестелесные звуки, ставшие уже привычными, – шорохи, шепотки и далекая музыка.

Разбросав ногами остывшие угли и в последний раз окинув взглядом свое пристанище, друзья тронулись в путь.

Они шли, ориентируясь по старым зарубкам, узнавая приметные места: два дерева, сплетшиеся стволами; круг поганок, в центре которого ком плесени, похожий на череп; замшелая коряга, напоминающая вставшего на дыбы медведя.

Как назло камней не было видно. Вроде бы раньше они то и дело попадались на пути – макушки огромных, вросших в землю валунов. Теперь же они словно специально попрятались.

– Вроде бы здесь был один, – бормотал Буйвол.

– Не знаю, – Малыш осматривался. – Не помню.

– Где-то рядом должен быть.

– Я как-то не обращал на них внимания.

– Это морок.

– Ведьма над тобой посмеялась…

Зарубки кончились. А потом вдруг Малыш увидел их снова, по правую от себя сторону. Он остановился, огляделся, пока еще не понимая, откуда взялись тут их метки. А потом словно что-то сдвинулось в его восприятии, всё встало на свои места, и он сразу опознал место, куда они вышли – два дерева, сплетшиеся стволами, рядом упавший переломившийся ствол, пласты отслоившейся коры, клок мха, похожий на меховую шапку.

– Мы пришли назад, – сказал Малыш. Он был раздосадован настолько, что в голосе его слышалось лишь равнодушие.

Теперь и Буйвол заметил старые зарубки. Выругался устало. Прикрикнул на Малыша, привалившегося к дереву:

– Нечего стоять! Пошли в другую сторону!

И они направились в другую сторону. Но вскоре опять оказались на этом же месте.

Пять раз они возвращались к обнявшимся деревьям. И снова шли вперед, еще чуть отклоняясь в сторону.

Но все было бесполезно.

Уже ноги гудели от усталости, и судорога сводила икры. Вся амуниция сбилась, оружие сильно мешало. Периодически накатывали приступы дикого голода, и тогда кружилась голова, и тошнота подступала к горлу. Постоянно хотелось пить, вязкая слюна забивала горло. Буйвол чувствовал, что в сапогах опять сыро, то ли от пота, то ли от крови. Остановиться? Отдохнуть? Переждать? Невозможно. Надо идти вперед! Завтра уже совсем не будет сил…

– Вот что, – сказал Малыш, махнув рукой и опускаясь на землю, когда Буйвол в очередной раз выругался, увидев знакомые скрученные стволы. – Я не помню, есть ли там впереди где-нибудь валуны. Не знаю. Но я отлично помню, что они были позади. Думаю, нам надо повернуть. Надо идти назад.