Восход Эндимиона - Дэн Симмонс

Офицеры преклонили колени, склонили головы, встали и медленно попятились. Дверь за ними закрылась с тихим шипением.

Теперь в часовне остались десять человек, не считая помощников Папы и советника Альбедо.

Папа кивнул госсекретарю:

– Ваши предложения, Симон Августино?

– Адмирала Марусина отправить в отставку и перевести на гражданскую службу, – негромко проговорил кардинал. – Адмирала Ву назначить временно исполняющим обязанности командующего Флотом, пока не будет найдена достойная замена Марусину. Адмирала Алдикакти отлучить от Церкви и расстрелять.

Папа печально кивнул:

– Теперь мы выслушаем кардинала Мустафу, кардинала дю Нойе, директора Исодзаки и советника Альбедо и на этом закончим.

– …Так завершилось официальное расследование Священной Канцелярии на Марсе, – подытожил кардинал Мустафа. Он бросил взгляд на Симона Августино и прибавил: – Капитан Уолмак настоял на том, чтобы я и мои подчиненные вернулись на борт «Джебраила», находившегося на орбите планеты.

– Пожалуйста, продолжайте, ваше преосвященство, – кивнул кардинал Лурдзамийский. – Вы можете объяснить, по какой причине капитан Уолмак настаивал на вашем немедленном возвращении?

– Да, – ответил Мустафа, потирая нижнюю губу. – Капитан Уолмак обнаружил транспорт, на который доставлялись грузы с неизвестной базы близ марсианского города Арафат-каффиех. Корабль был обнаружен в поясе астероидов.

– Можете сказать, как он назывался, ваше преосвященство? – спросил кардинал Лурдзамийский.

– Да. «Сайгон-мару».

Несмотря на железное самообладание, которым отличался Кендзо Исодзаки, его губы дрогнули. Он прекрасно помнил этот корабль, на котором когда-то служил юнгой его старший сын. «Сайгон-мару» представлял собой древний транспорт, ионный звездолет грузоподъемностью, кажется, около трех миллионов тонн…

– Директор Исодзаки? – окликнул его кардинал Лурдзамийский.

– Да, ваше преосвященство? – В голосе Исодзаки не было и намека на какие-либо эмоции.

– Этот корабль принадлежит Гильдии торговцев. Я не ошибаюсь?

– Нет, ваше преосвященство, – ответил директор. – Но если меня не подводит память, транспорт «Сайгон-мару» был отправлен в металлолом вместе с шестьюдесятью или около того другими устаревшими кораблями приблизительно… восемь стандартных лет назад.

– Ваше преосвященство, разрешите? – вмешалась Анна Пелли Коньяни. – Ваше Святейшество? – Пока говорил Исодзаки, она о чем-то шепталась с комлогом, а теперь теребила свою сережку.

– Пожалуйста, директор Коньяни, – откликнулся Симон Августино.

– Наши данные свидетельствуют, что «Сайгон-мару» действительно был продан восемь лет три месяца и два дня назад независимой компании по утилизации отходов. По нашим сведениям, впоследствии он был переплавлен на автоматическом заводе на орбите Армагаста.

– Благодарю вас, директор Коньяни, – сказал госсекретарь. – Кардинал Мустафа, можете продолжать.

Великий Инквизитор кивнул. В своем рассказе он старался излагать лишь самое важное. А сам тем временем размышлял о том, о чем предпочел умолчать.

«Джебраил» в сопровождении факельщиков приблизился к безмолвному транспорту и уравнял скорости. Мустафе всегда казалось, что пояс астероидов – это нечто, кишащее камнями различных размеров, но вблизи «Сайгон-мару» астероидов не оказалось, хотя на тактическом дисплее их было множество. Только уродливый матово-черный транспорт – груда проржавевших цилиндров и труб, около полукилометра длиной. Уравняв скорости, «Джебраил» словно замер на расстоянии каких-нибудь трех астроединиц от желтого светила, давшего в незапамятные времена жизнь человечеству.

Мустафа помнил – и горько сожалел – о своем решении лично побывать на корабле вместе с десантниками. Помнил, какое испытал неудобство, погрузившись в боевой скафандр с мономолекулярным внутренним комбинезоном, нейронной сетью Искусственного Интеллекта и толстенной наружной броней, а также с многочисленными приспособлениями на ремне и реактивным ранцем за спиной. «Джебраил» проверил транспорт радаром, выяснилось, что живых существ на борту «Сайгон-мару» нет, но на всякий случай «архангел» отдалился на тридцать километров, едва Великий Инквизитор, командор Браунинг, сержант морской пехоты Нелл Каснер, бывший начальник марсианского гарнизона майор Пиет и десять швейцарских гвардейцев и морских пехотинцев выбрались из шлюза.

Мустафа помнил, как подскочил его пульс, когда они приблизились к мертвому транспорту. Двое коммандос поддерживали его, словно он был не человеком, а неодушевленным предметом. Он помнил солнечные блики на визорах шлемов. Солдаты переговаривались по направленному лучу, подавали сигналы взмахом руки, занимали позиции по сторонам открытого настежь шлюза. Двое проникли внутрь с оружием на изготовку. Следом за ними отправились командор Браунинг и сержант Каснер. Минуту спустя прозвучал вызов по тактическому каналу, и провожатые повели кардинала под руки к зияющему черному отверстию.

Лучи фонарей выхватили из мрака трупы, плававшие в невесомости. Это напоминало сон палача… Замороженные тела, вырванные кишки, сломанные ребра… Рты, разинутые в безмолвном вопле, застывшие потоки крови, выпученные глаза… Среди трупов повсюду плавали внутренности.

– Экипаж, – сообщил командор Браунинг.

– Это Шрайк? – спросил кардинал Мустафа. Про себя он быстро читал молитву об отпущении грехов – не для того, чтобы обрести душевное равновесие, просто чтобы отвлечься от ужасного зрелища. Его предупредили, что блевать в скафандре не стоит. Разумеется, фильтры быстро очистят шлем, но любая автоматика когда-нибудь отказывает…

– Возможно, – ответил майор Пиет, засовывая руку в рваную рану на груди одного из трупов. – Видите, все крестоформы выдраны. Как в Арафат-каффиех.

– Командор! – позвал один из тех солдат, которые от шлюза двинулись на корму. – Сержант! Сюда! Мы в первом трюме.

Браунинг и Пиет, опередив Великого Инквизитора, шагнули в громадный цилиндрический трюм. Лучи фонарей не в силах были рассеять мрак.

Эти трупы были в полном порядке. Они лежали на стеллажах вдоль стен, удерживаемые нейлоновыми ремнями. Ряды стеллажей уходили в глубь трюма, между ними оставался только узкий проход. Мустафа и его свита двинулись вперед, светя фонариками в разные стороны. Застывшие серые тела, штрих-коды на ступнях, закрытые глаза, руки, прижатые ремнями к бедрам, поникшие пенисы, неподвижно торчащие груди, волосы на головах и на лобках словно приглаженные или, наоборот, всклокоченные… Дети – с гладкой бледной кожей, со вздувшимися животами и полупрозрачными веками… Младенцы со штрих-кодами на пятках…

В четырех трюмах было обнаружено несколько десятков тысяч тел. Все – человеческие. Все– обнаженные. Все – мертвые.

– Вы завершили осмотр «Сайгон-мару», ваше преосвященство? – спросил кардинал Лурдзамийский.

Мустафа сообразил, что надолго замолчал, поглощенный своими мрачными воспоминаниями.